18+
' . $issue->category_nicename .'

Сеансу отвечают: Прямохождение

Мотив исчезнувшего отца, ушедшего в стихию первобытных инстинктов, возникший в «Убитых молнией», логично развился в палеоантропологическую фантасмагорию «Прямохождения». Это этюд о биологическом преобразовании универсального человека, которое, возможно, уже осуществилось — а мы и не знали. Ирреальный морок неразличимо сливается с бытовой гиперреальностью в общей экспрессионистской картинке непреложности научпопа. Юфит — классик, что и говорить.

«Прямохождение» хочется рассматривать, имея в поле зрения два других события: большой успех фильма «Первые на Луне» и недавнюю попытку отменить преподавание теории Чарльза Дарвина в средних школах. Такой метод свободных ассоциаций позволит зафиксировать фильм Юфита в его отношении к истории и  современности. Итак, жанр, когда-то открытый Юфитом в «Рыцарях поднебесья», жанр квазидокументальной кинодрамы о советском научном эксперименте с  элементами сюрреалистической чернухи, в 2005 году наконец-то получил достаточно массовое одобрение. Юфит же перестал существовать в качестве единственного воплощения традиции. Важно также, что многие граждане не желают зависеть от дарвинизма и признавать в себе самих животное. Еще более им чужд алогичный юфитовский упырь — языческое воплощение единства жизни и смерти в брутальном метаболизме природы. Время некрореализма в его публично проэстетизированных формах, к числу коих относились живопись и кино, в нашем обществе вышло. Это видно и по фильму, в котором брутальность некроэстетики словно бы усохла и истлела в схемах, нарисованных главным героем-художником; в котором всему нашлось последнее объяснение по сценарию (в этом смысле у «Прямохождения» тот же недостаток, что и у экранизаций «Идиота» и «Мастера и Маргариты»). Ну, разве, вот что необъяснимо: откуда яблоки взялись в  начале лета? Тем, кто помнит буйный полдень некрокино, можно отвести душу на том бодром кадре, в котором голые мутанты-ветераны вылезают из-за стогов на освещенное солнцем поле под тревожную музыку, напоминающую предвестье фашистской танковой атаки.

Режиссура Юфита счастливо избежала соблазна программной профессиональной необязательности, которой, увы, не перестают вот уже почти 20 лет бравировать «параллельщики». В его фильмах все отчетливее пульсируют платоновско-хармсовские нотки. Может быть, единственный пример понастоящему радикальной авторской эстетики.

Сюжет грустный. Юфит — человек, влюбленный в черно-белое изображение, в язык черно-белого кино 60-х годов с его замечательной медитативностью. И влюбленность Юфита совершенно очевидно взаимна. А  между тем «Прямохождение» указывает на то, что режиссер уже не знает предмета этого языка. В итоге имеем очень талантливую, но все же имитацию.

На мой вкус, едва ли не лучший фильм сезона 2005-го года в том странном дымчатом пространстве, которое называется «отечественное кино». Термин тут любопытен тем, что сквозь него проступает оборотень «отечества», мыслимый разными авторами, конечно, по-разному. Для авторов «Прямохождения» отечество — на старомодный манер пространство раздумий. Мрачных, но честных. Обращенных к истории. Точнее, к тому, как навязчивая протоплазма, в которую материализуется История, делает свои делишки. Которые — если посмотреть невооруженным глазом — кто-то из людей (читай — граждан) инициирует, а кто-то потом разгадывает как «x-files». Фильм Юфита глубоко импонирует мне тем, что его кинематографическая ткань целиком подчинена мыслительному процессу: редкое явление для нашего кино. И в то же время, сюжет — расследование невероятного факта социальной футурологии — актуальный и «модный». Актуальный — потому что число поклонников теории глобального заговора растет. Модный — потому что расширение общественного сознания в ситуации глобальной информированности приводит к полному размыванию понятия факта. И при этой вакханалии привходящих Юфиту удалось к тому же сделать аскетичное кино.

Разрыв с так называемым некрореализмом означает, видимо, переход Юфита в другой возраст. В этом новом возрасте режиссера потянуло в мейнстрим, казалось бы, безобидный, если б не очень приятная прививка советского авторского кино. Впрочем, возможно, герой-художник в светлом льняном костюме или натюрморты под Тарковского — всего лишь пародия или на определенный стиль, или на стильность. Главная же обида — это утрата нейтральной, дистанцированной позиции, столь привлекательной в молодом Юфите. Который в своем теперешнем переходном возрасте с  кой-каким своим арсеналом все-таки не расстался, когда населял последнюю картину жертвами генетических экспериментов. И на том спасибо.

Антология всех кинематографических мотивов и тем Евгения Юфита. Непременные голые мужики — то ли трупаки-ходуны, то ли одичавшие чиновники, то ли мутанты из лаборатории современного доктора Моро. Привычное уже сочетание рациональной формы научно-популярного кино с иррациональным содержанием — мистерией распадающейся плоти и стирающейся памяти. Фильм опирается на опыты реального профессора Иванова, предшественника Лысенко и прообраза булгаковских Рокка и профессора Преображенского, пытавшегося скрестить человека с обезьяной и, в отли чие от Булгакова, не замечавшего, что вокруг и без его участия полным ходом плодятся обезьянолюди. Но ни социальная сатира, ни препарирование тогдашней евгенической идеологии Юфита не интересуют — его интерес к предмету носит не естественно-научный, а  естественно-мистический характер: бобок, бобок, бобок, смерть, смерть, смерть…

Вокруг большого города, или порта, или железнодорожных путей существует некая зона, где Природа как бы замораживает свою нормальную жизнь, настороженно ожидая вторжения; но и Человек там толком не приживается. Эта полоса отчуждения наполнена отшелушенными чешуйками цивилизации, каждая из которых еще хранит в себе память о жизни, но уже почти превратилась в прах. Точно так же и в Культуре. Все эти выкинутые вещи, заброшенные дома, закрытые проекты, отвергнутые идеи — на них вдруг наткнется кто-нибудь любопытствующий, и они будто оживут, но оживление это призрачно. Вот эти конвульсии даже не смерти — исчезновения, ухода в небытие — переданы в «Прямохождении» очень точно.

«Прямохождение» — это очень красивый фильм, который надо смотреть перед сном и который совсем не о  том, о чем самые известные вещи некрореалистов. Мне кажется, что с Юфитом произошла старая и банальная история — он стал заложником собственного успеха, в том числе и на Западе. Все хотят Юфита одного на всех. Некоторое время назад я прочел интервью, в котором Юфит высказывал раздражение по поводу западной фестивальной публики — мол, смотрят, аплодируют, а потом начинают задавать вопросы, совершенно не имеющие отношения к самому кино. Так же, кстати, произошло с Ильей Кабаковым. Человек хочет рассуждать на универсальные темы. А публика, записав его в гении-авангардисты, требует соответствия своим представлениям.

«Прямохождение» — это еще одна «старая песня о главном». Ведь Юфит, как известно, снимает черно-белые фильмы и считает, что все лучшее в кино закончилось в 1920-е годы. То есть, согласно Юфиту, прогресс невозможен, а вся сладость существования — в регрессе, в возврате к приматам. Вокруг этой идеи-фикс так или иначе крутятся все сюжеты его фильмов, что опять-таки иллюстрирует невозможность какого-то движения вперед и ввысь. Однако если долго и упорно что-то «консервировать», то рано или поздно это «что-то» приобретет статус антикварной вещицы. Так дождались своего часа пыльные собрания сочинений «отца всех народов» или позеленевшие водолазные шлемы. Дождался своего часа и Юфит, который превратился в востребованный на Западе товар и старается соответствовать этому статусу. Несмотря на декларации о том, что он, Юфит, новые фильмы принципиально не смотрит, само время обнаруживает несомненное сходство финалов «Прямохождения» и последнего кино-извода «Острова доктора Моро» (того, что с Марлоном Брандо): да, мол, приматы мы, и с нашей, обезьяньей, точки зрения, это прекрасно. Трепещите же, двуногие, и отдайте нам наши бананы! И двуногие отдают: одному — тыщи, другому — мильены. Ну что ж, если зрители не замечают «клюкву» в  «Острове доктора Моро», им это простительно. А вот когда «жрецам» «арт-кино» наплевать на то, что в  «Прямохождении» «документы 1930-х годов» напечатаны на современном принтере, то, ей-богу, начинаешь верить, что регресс воистину сладостен.

Для тех, кто начнет знакомство с творчеством Евгения Юфита с «Прямохождения», это вариант практически идеальный: здесь одновременно можно познакомиться со всеми знаковыми для юфитовского видения приемами, конструкциями и образами, но нарративная составляющая выражена гораздо отчетливее, чем раньше. И  это ни в коем случае не оппортунистическая уступка. К  внятной истории Юфит шел последовательно. Уже в  первых его легендарных короткометражках была заявлена идея деструктивного героизма, этакого абсурдного подвига, который обычно выражался в суицидальных попытках разной степени удачности. Когда Юфит перешел к более крупным формам, привычному некрореализму пришел конец. Абсурд все отчетливее уступал место конспирологии. И уже в «Рыцарях поднебесья» было ясно сказано, что герои наделены высшей миссией. В следующих фильмах Юфит показал не только объекты, но и непосредственных организаторов Эксперимента (значительность его настолько же очевидна, насколько размыты конкретные цели): теперь стал важен уже не только процесс, но и результат. Наконец, в «Прямохождении» отчетливо дается понять: Эксперимент закончен, остается только верно воспользоваться его результатами. Именно осознание этой мысли толкает художника на то, чтобы присоединиться к четверке «прямоходящих». И в конце концов ему, конечно, завидуешь.

Непривычно стройная для Юфита история. Пространные диалоги, внятный сюжет. Своеобразную трилогию о безумных экспериментах и экспериментаторах («Серебряные головы», «Убитые молнией») режиссер закон чил фильмом, который, наверно, можно даже показать по телевизору. Эволюцию кино Евгения Юфита хочется сравнить с эволюцией зомби Джорджа Ромеро. Черно-белые кадавры образца 68-го за без малого сорок лет выучились стрелять и даже разговаривать, но кадаврами от этого быть не перестали. И с Юфитом то же самое.

Если просто вынести за скобки основные условия советского времени: подражание рациональности мира, отстаивание коммунистической идеи, ежедневный график, заданный для простого труженика, тогда останутся противогазы, кабинеты рентгена, журнал «Юный техник», ничем не мотивированный интерес к антропологии — взгляд художника вполне может уловить конфигурацию мира, которая получится в результате. Если вынести за скобки тоталитаризм, из советской эпохи можно извлечь любую степень инопланетности. С некоторой грустью думаю, что зритель, незнакомый с советскими реалиями лично, скорее всего, не получит даже малой доли того эстетского наслаждения, которое может извлечь из этого фильма бывший хомо советикус. Фильм вообще ничего не значит без контекста ушедшего времени. Он заведомо является памятником прошлому, и возникает ощущение, что перед нами образец смертельного отравления советской эпохой. Для того чтобы обрести просветление и катарсис, зрителю необходимо мысленно вернуться туда. В  любом другом случае самодостаточность фильма оказывается под вопросом. Но, поскольку Юфит безусловно талантлив, он, вероятно, окажется лучшим проводником в советскую эпоху, чем речи Брежнева и наши школьные аттестаты.

«Прямохождение» — это в буквальном смысле выход из подполья. Нейтральное, неоппозиционное кино, свободное от работы на искушенную публику и внешних эффектов. Вроде бы то же гетто, но — без «колючей проволоки». Вроде бы та же резервация, но на сей раз — с открытыми границами. Юфит кропотливо реставрирует раннее кино и запускает популярный сюжет о тайнах советской науки и засекреченных экспериментах над человеком. В таком органичном сплаве можно усмотреть рефлексию на тему неразрывной связи тоталитаризма и авангарда. Когда-то эта связь задавала тон и пульсировала в первых фильмах параллельщиков. Теперь она закономерно ослабла и перешла в тихое сопротивление диктату современных технологий.

Охотник
Subscribe2018
Канны
Библио
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБиблиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2019 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»