Соцреализм. Традиция
СЕАНС — 62
Британское кино ассоциируется с реализмом, суровой фактурой и коллизиями сначала индустриального, а потом постиндустриального мира, в котором города руинируются так же быстро, как классы. Сегодня эта традиция накладывается на другую: еще в начале 1980-х годов в британское кино пришли современные художники (как Стив Маккуин), а режиссеры ступили на территорию видеоарта (как Андреа Арнольд). «Сеанс» поговорил с двумя молодыми британскими авторами, картины которых находятся на пересечении соцреализма и contemporary art.
Дуэйн Хопкинс, дебютировавший в 2008 году фильмом «Надежда умирает последней», уже до своего первого полного метра был известен как автор короткометражных фильмов, фотографических работ и видеоинсталляций. Его вторая киноработа «Обход» (2014) рассказывает о «хорошем человеке в дурных обстоятельствах»: у главного героя, подростка из депрессивного города, тяжело болеет мама, старший брат освобождается условно-досрочно, беременеет подруга, а в дверь стучат кредиторы.
— Как вы стали режиссером?
— Я всегда любил кино, мы туда часто ходили с отцом. В детстве смотрел Голливуд, Спилберга. Лет в восемнадцать-девятнадцать открыл для себя европейские фильмы, понял, каким разным может быть кино, его язык. Понял, что существует, например, режиссер Брессон. Потом любовь переросла в наваждение, я стал смотреть фильмы в огромных количествах. Пересмотрел всю английскую классику, а потом понял, что увиденное можно использовать для того, чтобы создавать что-то свое. В какой-то момент мне стало недостаточно оставаться просто наблюдателем — хотелось быть тем, кто продлевает существование кино.
Так и Брессона можно назвать соцреалистом, потому что он непрофессионалов снимал и так далее.
— В нулевые было много примеров современных художников, которые начали снимать полнометражное кино. В Британии, кажется, это началось еще раньше — в восьмидесятых. У вас есть объяснение, почему так происходит?
— Да, примеров много. До сих пор идут споры — что такое кино? Это чистое развлечение, это ремесло, это искусство? Для меня кино — однозначно форма искусства, но форма, требующая погружения в ремесло. Не думаю, что может быть какой-то однозначный ответ на вопрос, почему художники идут в кино. Но очевидно, что кино — синтетическая форма, которая вбирает в себя многие другие. Сценарий — это литература, актерская игра — театр, изображение — фотография. Но в кино есть и то, что отличает его от других видов искусства, — монтаж, сочетание планов, на стыке которых рождается новый смысл. Кино — полигон всех возможных талантов художника. Это высшая степень самовыражения.
— У британского кино есть и другая очевидная традиция — соцреализм.
— Я не знаю, почему мы, британцы, тяготеем именно к такому типу историй. У соцреализма в Британии долгая традиция, которая иногда подавляет, поглощает другие. Почему наследников соцреализма много, а Прессбургеру не наследует почти никто? Мой любимый британский режиссер — Алан Кларк, который не так хорошо известен в мире. Это тоже социальный реализм плюс всплески абстрактной жестокости. Например, его фильм «Слон» (Гас Ван Сент назвал свой в его честь) — пример того, что может кинематограф как искусство. Пример сильной драматургии в рамках простой структуры. В том, что я делаю, присутствует элемент соцреализма, но я до конца не уверен, что сам могу дать точное определение этому термину. Также в британской культуре есть традиция выхода вовне, разрушения границ. Один из примеров режиссера-поэта — шотландец Билл Дуглас1. Мне кажется, термин «соцреализм» возникает от лености критика, от желания навешивать ярлыки. Так и Брессона можно назвать соцреалистом, потому что он непрофессионалов снимал и так далее. Но некий соцреалистический ингредиент в моем кино, безусловно, присутствует.
1 Билл Дуглас (1934–1991) — режиссер, автор автобиографической трилогии: «Мое детство» (1972), «Моя родня» (1973), «Мой путь домой» (1978).
— Есть ли у истории, рассказанной в «Обходе», какие-то истоки в реальности?
— Это вымышленная история, но в ее основе, как всегда, лежат некие реальные обстоятельства. Например, ты встречаешь человека, который мог бы стать героем картины. Я делал пробы к другому фильму в ветшающем рабочем квартале, когда-то построенном при заводе, ныне уже не действующем. Там познакомился с парнем, он ходил рядом и говорил по телефону. Я всегда снимаю непрофессиональных актеров, замечаю их, поэтому я его остановил — поговорить, записать интервью. Он сказал, что сейчас занят, но мы можем прийти к нему домой к восьми вечера. Мы пришли. Была середина зимы. Дома у него не было ни отопления, ни света, ни какого-то подобия настоящей мебели. Телевизор стоял на стуле. На кухне никто никогда не готовил, все было завалено коробками из take away. Очень простой способ существования, все только временное. С ним были два его друга, оба в верхней одежде, один сидел в перчатках. Окно было разбито. Сначала они вели себя насторожено, но мы провели вместе два с половиной часа, и я узнал очень многое об этих троих. О школе, о семьях. На прощание я спросил, какие у них планы на вечер. Они переглянулись. «Даже если бы я был из полиции, уже поздно отступать — вы слишком много рассказали», — говорю я. Оказалось, что у них на три-четыре часа ночи запланировано несколько ограблений — они уже и адреса наметили. Но сначала надо угнать машину. Я был одновременно шокирован и спокоен. Удивило меня другое: двое из трех предполагаемых жертв были им хорошо знакомы. Поэтому им было известно, что в эту ночь дома никого не будет. После они хотели на угнанной машине поехать в отдаленный район. В общем, было понятно, что они находятся в такой среде, в таком ландшафте, что подобные практики — часть их стратегии выживания. Один из парней, по виду лидер, был очень возбужден: он предчувствовал прик