Режиссер по собственному желанию
Иду на грозу. Реж. Cергей Микаэлян, 1965
Когда-то профессия кинорежиссера была явлением исключительно редким, фантастически престижным. Вас привлекала в профессии ее уникальность или значительность?
Да я никогда не думал об этом. В детстве родители меня никуда не направляли: ни на путь искусства, ни на какой другой. Больше внимания они уделяли моему старшему брату: он хотел стать художником, и это поощрялось. У меня ранней определённости, тем более одержимости искусством не было. Когда меня спрашивали, кем буду, я всегда отвечал: «Инженером», — чтобы отмахнуться. И так часто отмахивался, что понял: стану инженером. А конкретно знал только то, что после десятилетки иду в армию. Избежать призыва в предвоенные годы было невозможно, да об этом никто и не думал. Мой путь был расписан. Хотя, какие-то знаки все-таки были…
В чем они проявились?
В военном походе вдруг купил книжечку — «Демон» Лермонтова. Иду, учу наизусть. Выучил «Демона». Мне понравилось. После ранения и демобилизации, когда уже на заводе работал, стал учить наизусть все подряд. Я был шлифовщиком, и занимался обдиркой: после токарей удалял лишний слой металла с грубо обработанной детали. Снимать надо абразивным камнем — по тончайшей стружечке с перерывами, иначе абразив перегреется. Пока камень «отдыхает» — у меня целая минута свободна. Можно заглянуть в книгу, схватить взглядом несколько стихотворных строк и повторять их про себя, пока дальше работаешь. Так выучил у Пушкина «Полтаву», «Медного всадника», «Евгения Онегина», лермонтовскую поэму «Мцыри»… Правда потом всё, кроме «Онегина», забыл. Но для чего-то это было мне необходимо в то время?
А с чем был связан поворот от станка к искусству?
Совершенно случайно столкнулся с фронтовым товарищем. Война закончилась, он уже учился в театральном, даже успел сняться в кино и получил некоторую известность. Он меня и сагитировал попытаться тоже поступить в ГИТИС. Я поступил. Неожиданно для себя и всех близких. И стал учиться у Бориса Захавы на театрального режиссёра. После института работал по специальности. И вроде неплохо. Позже в кино мне довольно долго не удавалось «въехать» в профессию полностью. А в театре — всего после трёх сезонов работы я был назначен главным режиссером Ташкентского русского театра. Позже заинтересовался кино и пошел учиться заново — на режиссерские курсы при Мосфильме.
Там у вас был просто легендарный состав педагогов…
На курсах у нас было четыре педагога — Юткевич, Райзман, Ромм и Трауберг. Конечно, нас тянуло в разные стороны…
Влюблён по собственному желанию. Реж. Cергей Микаэлян, 1982
Кто повлиял на вас в большей степени?
Наверное, самый близкий по духу, Юлий Райзман, такой же занюханный реалист, как и я (смеется). Хотя тогда еще я не мог так сказать. Восхищался безбрежной эрудицией Юткевича, думал про себя — «Боже, как он много знает»!
Мы с однокурсником Игорем Таланкиным тогда нафантазировали фильм про оборону Одессы, а Лев Аркадьев, ставший впоследствии профессиональным кинодраматургом, превратил это в сценарий «Счастье расстрелянных лет». Готовую рукопись дали прочесть Ромму. Как сейчас помню, было это в четверг. В пятницу ничего у Ромма не спросили: вряд ли он еще прочел, думаем. А в понедельник обратились: «Михаил Ильич, прочли?» — «Прочел, а что вы в пятницу меня не спросили? Слушайте, 4 дня прошло, я же не держу все в памяти!» Ромм сказал, что получился хороший романтический сценарий, с сердцем, название замечательное. Посоветовал думать о нем дальше. Подумали, дали Райзману. А тот со своей позиции закоренелого реалиста, обругал: «Это же неправда, местами вовсе как в сказке». Я приуныл, а Лева Аркадьев из этого первоначального варианта сделал позже сценарий «Одесские каникулы». В Одессе его потом и поставили.
В принципе, воспитывает не один педагог, воспитывает атмосфера. Я сформировался уже в театре, там меня воспитывал режиссер Захава. Он по творческому складу был математик, которому важна логическая «жёсткость» режиссерского плана и точность его воплощения, и я в итоге нашего общения стал таким же.
Но реальность же сопротивляется схемам.
Не совсем так. Захава, если продолжить математическое сравнение, в работе всегда решал задачу, искал единственное правильное решение. Я же скорее шахматист, пытаюсь просчитать всё на несколько ходов вперед через разные варианты.
«Шахматный» фильм «Гроссмейстер» в вашей фильмографии от этого появился?
Мне нравились шахматы, шахматы любил драматург Леонид Зорин, мы с ним играли, и в итоге он написал сценарий, в котором очень привлекательной была тема чистоты творчества — только шахматы, без азарта заработка. Но этого оказалось недостаточно для вдохновения, сценарий вышел элегантным, но не захватывающим, недостаточно внутренне драматичным.
В ваших фильмах всегда оригинальные вступительные титры. Это не просто отбивка — кто снял, кто снялся, но полноценное введение в сюжет. Во «Влюблен по собственному желанию», например, мы узнаем о прошлом героя Янковского через вступление.
Я всегда старался захватить зрителя в первую же минуту. Иногда получалось. Некоторое время назад пересмотрел «Рейс 222»: долго титры идут, надо было короче делать… С другой стороны, это уважение к людям, которые работали с тобой.
Вы из поколения режиссеров «оттепели», прошедших войну…
Моим первым фильмом должна была стать «Брестская крепость» по документальной книге Сергея Смирнова. Те, кто её читал, знают, что эта книга — не только хроника боёв, а по большей части — история реабилитации героев, в чьих биографиях были плен, нацистские лагеря, лагеря фильтрационные, потом Колыма… Судьбы — трагичнее некуда. Я увлекся этим материалом, познакомился с автором, мы нашли общий язык. Это была действительно моя тема, так казалось тогда. Ездил в Краснодар к одному из организаторов обороны, Герою Советского Союза Гаврилову. Потом написал большую заявку. Но не сложилось. Был еще в моей биографии уже готовый сценарий про блокаду Ленинграда. Я был потрясен письмами блокадников, и думал положить одно такое письмо в основу фильма. Тогда это казалось интересной идеей.
То, что я живым остался под Ржевом… Я всю жизнь живу с этим ощущением. Ощущением, будто сам видел полмиллиона смертей, когда полтора дня полз раненым в медсанбат. С перебитой ногой перелезал через трупы, потому что не было сил подняться или хотя бы обползти стороной. Видел вот так вот лица, старые раны, новые раны. Где-то мухи, где-то уже черви. До сих пор у меня те военные впечатления «работают» в подсознании. Много товарищей погибло там, я помню их имена. Это были в основном простые люди. Может быть, моя военная память постучалась в мои фильмы таким путём, что мне всегда хотелось снимать кино о простых людях, простецких, как писал Горький. И, пускай, это звучит громко, с пафосом, но мне хотелось добиться от зрителя симпатии к этим людям.
Влюблён по собственному желанию. Реж. Cергей Микаэлян, 1982
Отклики тех, кого называют «рядовыми зрителями», для вас, наверно, тоже всегда были важнее?
Это да. Я очень люблю поездки по стране с картинами. Мне удается диалог с залом. Это гораздо проще интервью.
У вас и в фильмах часто играют непрофессионалы: в «Вдовах», в «Рейсе 222», в последнем фильме «Звездочка моя ненаглядная». Для вас важен типаж?
Да. Знаете, этот подход иногда приносил удачу, иногда и нет. В прежние годы я очень гордился фильмом «Рейс 222». Сам написал сценарий, чего вообще-то не люблю делать. В фильме 62 персонажа, и только два-три профессиональных актера. Но с героиней ужасный прокол. Я хотел показать пустышечку, пустышечку и взял. А ведь удел типажа, модели — представление самого себя…
Но не превращение.
Да, потому что искусство странная вещь. Правда жизни здесь не всегда срабатывает. Зато я получил большое удовольствие, подбирая людей на фильм. Это удовольствие от работы. Искали очень активно: по магазинам, улицам, ассистентки ходили на какой-то молодежный концерт.
Там отличный полицейский, типичный коп. Он американец?
Нет, он работал у нас на кладбище могильщиком. А один из рыбаков к нам ездил на съемки из Одессы. Знаете, какой был зрительский успех? Семь или восемь раз во время сеанса шли аплодисменты! … Раньше стоило труда, чтобы подобранные люди не дрожали перед камерой. У меня был свой метод: я делал так называемые «нулевки», когда камера заряжена, а пленка не идет. Люди привыкали, и потом вели себя перед работающей камерой так, как я задумывал — раскованно, естественно. А сейчас так ведет себя любой, кого не покажешь! Время вседозволенности — это и время творческой свободы! Тогда гордился собой, какой я педагог: 62 роли, и все более-менее сносно исполнены. Но сегодня я буквально посрамлен! То же, кстати, и со «Звездочкой», хотя она не удалась. Во всем фильме — пять профессиональных актеров. Простой зритель не понимает: «Как так может быть»?
Влюблён по собственному желанию. Реж. Cергей Микаэлян, 1982
Там были проблемы технического рода?
Просто не было денег. Хотя картина очень дорогая — кровью. Снимали ее два года, четыре оператора сменились.
В журнале «Искусство кино» вас неожиданно обозвали за нее маргиналом, а отношение к зрителю сравнили с три