Николай Изволов: «У Криса всегда были свои мифы»
Публикуем беседу с Николаем Изволовым о дружбе и работе с Крисом Маркером, записанную для 80-го номера «Сеанса».
Когда и при каких обстоятельствах вы познакомились с творчеством Маркера? Что это был за фильм?
Фильмы Маркера в учебном курсе по истории документального кино нам, по-моему, не показывали, но имя Маркера было известно. Была доступна книга «Правда кино и кино-правда» 1967 года про западные документальные фильмы с замечательной статьей Жоржа Садуля о Крисе Маркере «Размышляющее зеркало». Маркер, Годар, Франция, 1968-ой год, прямое кино — все это существовало у нас в голове. Ну а первый фильм Маркера я увидел, когда учился в аспирантуре после ВГИКа, в 1988 или 1989 году. Этим фильмом была «Взлетная полоса», нам его показал Кирилл Разлогов. Картина произвела на нас довольно сильное впечатление. До сих пор, сколько я ни пересматриваю этот фильм, сколько ни показываю его студентам, он по-прежнему вызывает эмоциональный отклик. Он живой, в нем нет ничего академического, ничего устаревшего. И именно этот фильм остается связанным с Крисом прочнее всего. Ведь он снял много картин, и многие из них известны (я, например, люблю показывать студентам «Письмо из Сибири», это очень необычный фильм с точки зрения трактовки документального материала), но все равно я думаю, что «Взлетная полоса» — тот фильм, который будет всегда с ним ассоциироваться прежде всего.
СЕАНС — 80
Поклонники творчества Маркера прекрасно знают, что вы являетесь одним из рассказчиков в его фильме «Последний большевик», посвященном Александру Ивановичу Медведкину. Можете ли вы рассказать о том, как шли съемки этого фильма, о том, что осталось за кадром?
За кадром осталось много интересного, но не думаю, что смогу уложить все это в одну связную историю. Но что-то я, конечно, хорошо помню. Начнем с того, как Крис на нас вышел. История эта началась, когда еще был жив Александр Иванович. Мы познакомились с ним летом 1987 года. Я работал в музейной группе при Бюро пропаганды советского киноискусства, и Наум Клейман мне как-то сказал: «Коля, вы бываете в Красногорском архиве, посмотрите, пожалуйста, не сохранились ли там фильмы медведкинского кинопоезда». Это была легендарная история, описанная во всех учебниках, но никто никогда не видел этих фильмов, считалось, что все они исчезли. Даже сам Медведкин считал их утраченными. Хотя он неоднократно бывал в РГАКФД (архиве документальных фильмов, расположенном в подмосковном Красногорске), но ему и в голову не приходило поискать фильмы кинопоезда. Так мифы, сидящие в головах у людей, очень часто деформируют их собственные жизненные установки.
Он посмотрел на меня и говорит: «Но у меня же это красивее написано».
У меня же таких комплексов не было. Когда Наум Ихильевич предложил мне поискать, я поехал и сразу нашел (смеется). Взял картотеку, просмотрел ее насквозь и довольно быстро обнаружил несколько фильмов, снятых в кинопоезде. Найти их на самом деле было не так уж и сложно. Когда я рассказал о своих первых находках Науму Клейману, он страшно обрадовался и сказал: «Давайте позвоним Александру Ивановичу и порадуем его!» Для меня это было легким шоком, потому что я никак не предполагал, что человек, снявший фильм «Счастье» (1934), был жив (мы все — студенты ВГИКа, видевшие этот фильм, — были уверены, что его автора, совершенно нам к тому моменту неизвестного, конечно же, расстреляли). Но он был жив и здоров, и Наум Ихильевич при мне позвонил ему, рассказал обо мне и о моей находке. Медведкин попросил позвать меня к телефону и сказал: «Коля! Быстрее приезжайте! Надо об этом поговорить!» Я приехал к нему, мы познакомились и подружились. Я часто бывал у него, помогал ему разбирать архивы, он делился со мной своими идеями, это было очень интересное и неформальное общение.
Ну а поскольку Медведкин состоял в переписке с Крисом, очевидно, что Маркер уже тогда узнал о том, что найдены фильмы кинопоезда, потому что они потом фигурировали в его заявке на фильм «Последний большевик». Она у меня где-то, кстати, сохранилась. Он написал в ней, что один молодой человек, пожертвовав своей режиссерской карьерой, провел несколько лет в архивах и, наконец, нашел фильмы знаменитого медведкинского кинопоезда (смеется). Я прочитал и сказал: «Крис, это не совсем так. Я профессиональный киновед, и то, что я сделал, просто часть моей профессиональной деятельности». Он посмотрел на меня и говорит: «Но у меня же это красивее написано». Я сказал: «Ну, в общем — да». «Значит, пусть так и будет», — ответил он. У Криса всегда были свои мифы.
А после этого визита в Музей кино в 1991 году вы еще встречались с Крисом?
Он появился еще до 1991 года. Мне кажется, что первые съемки начались уже в 1990-м, сразу после смерти Александра Ивановича. Потому что, когда мы с Наумом Клейманом поехали на фестиваль Ciné Mémoire в Париж, был октябрь 1991 года, и к тому моменту очень большая часть материала будущего фильма была снята. Крис уже работал с ним, у него было несколько человек, переводивших записанные им интервью с русского на французский. И я помню, что тогда на фестивале показы проводились во дворце Шайо, в подвалах которого когда-то была французская Синематека (кстати, именно эти подвалы сняты Крисом для «Взлетной полосы»). Когда я шел туда, то остановился на улице покурить (тогда я еще курил), ко мне подошла девушка и сказала: «О! А я вас очень хорошо знаю». Я удивился: приехал первый раз в Париж, а меня уже узнают на улицах (смеется)! Видимо, это была одна из его переводчиц. Позже я немного к этому привык, потому что «Последнего большевика» показали во всех университетах мира, и куда бы я ни приезжал, все говорили: «О! Это человек из фильма «Последний большевик»». Как будто уже меня самого считали последним большевиком, а не Александра Ивановича (смеется). В общем, у меня тоже был свой момент славы после выхода этого фильма. Итак, наша встреча с Крисом состоялась еще до 1991 года, съемки начались в 1990-м, а в 1991–1992 годах они продолжались, для этого Крис несколько раз приезжал в Москву. Премьера фильма состоялась в марте 1993-го в Хельсинки (в съемках участвовала одна финская компания, поэтому премьера была именно в Хельсинки). Несмотря на то, что я на один день опоздал на этот премьерный показ из-за проблем с визой, мы все-таки встретились с Крисом и пообщались.
Я думаю, он был одним из первых людей на планете, кто начал использовать вместо фотографий аватарки.
А вы знали, что все эти интервью с вами Маркер записывает для фильма? Это не было секретом?
Да, я знал об этом. Другое дело, что очень многое из этих интервью в фильм не вошло. Нужно сказать, что у Криса была манера постоянно снимать, и он никогда заранее не знал, войдет ли то, что он снимает, в фильм или нет. Например, со мной были очень долгие интервью, продолжавшиеся по несколько часов. Это заметно в фильме: там я говорю довольно медленно, потому что сильно уставал от многочасовых бесед, хотя в жизни я говорю очень быстро. С этими интервью связана, кстати говоря, еще одна забавная история: можно подумать, что мое интервью для фильма «Последний большевик» — одна запись, сделанная единовременно, но это не так. Просто, когда Крис приезжал, я все время оказывался в одном и том же синем свитере и голубой рубашке, и это не было подстроено. А некоторые интервью даже записаны в разные годы!
Можете вспомнить какие-нибудь интересные или забавные случаи, которые происходили у вас с Крисом?
Было очень много всего. Например, помню, как я организовал для Криса поездку в РГАКФД (архив документальных фильмов). Дело в том, что, когда он приезжал, я не просто давал ему интервью, но довольно часто помогал, ассистировал, организовывал съемки, знакомил с какими-то людьми. Так было и в этот раз. Он приехал — это была ранняя весна 1991 года — и сказал: «Коля, мне нужно в этот архив». Сложность была в том, что все это происходило еще в советское время, иностранцам нужно было разрешение Главного архивного управления. И это была очень долгая и сложная процедура, этакий «Замок» Кафки: нужно посылать запрос, ждать несколько месяцев, да еще и отказать могли. А Крис приехал всего на три дня. Я ведь не мог объяснить ему, что нужно полгода ждать разрешения! Тогда я пошел в соседнюю комнату и позвонил замдиректора по науке Красногорского архива Валентину Федоровичу Рунге, которого знал. К счастью, он оказался на месте и взял трубку, а я вдруг неожиданно для самого себя начал произносить клишированные фразы, наподобие советских лозунгов: «Валентин Федорович! Приехал большой друг Советского Союза! Он мечтает сделать фильм об одном из наших выдающихся режиссеров — Герое Социалистического Труда, лауреате Ленинской премии Александре Ивановиче Медведкине! (Я не знал, есть ли у Медведкина эти регалии, но выяснять было некогда.) Его фильмы хранятся в вашем архиве, но, к сожален