хроника
Чтение

Иран: было или не было?

Корабль, лежащий на песке посреди пустыни, — лишь одна из странных подробностей иранского фильма «Приходит дракон». Как будто недостаточно запутан основной сюжет с таинственными убийствами, агентами тайной полиции и их контрагентами, драконами и шаманами, фильм снабжен титром «основано на реальных событиях» и в кадре иногда появляется говорящая голова режиссера Мани Хагиги, который излагает обстоятельства расследования этого удивительного случая из середины 1960-х и берет интервью у очевидцев. Хагиги (разумеется, полностью сочинивший эту историю) снимает жанровый фильм, но помещает его в традицию интеллектуального иранского кино, которое последовательно смешивает документалистику и вымысел, в идеале — до степени неразличения.

«Приходит дракон». Реж. Мани Хагиги. 2016

«Ночью шел дождь» (Камран Ширдель, 1967)

Однажды подросток из деревни Ламланг, что в округе Горган на севере Ирана, предотвратил катастрофу: он обнаружил, что железнодорожное полотно размыто дождем, вышел на пути и остановил пассажирский поезд, от верной смерти спаслись двести человек. Точнее, не двести, а четыре, и не пассажирский, а грузовой, да и был ли дождь, был ли мальчик?

Ширдель укладывает в сорок минут высказывание о главном парадоксе кино.

Интеллектуал Камран Ширдель учился в Риме и работал ассистентом у Джона Хьюстона — понятно, что ему было немного тесно в рамках репортажной документалистики о новостях из деревенской жизни. В самом начале «Ночью шёл дождь» предметом рефлексии становится сам этот жанр: скучающая съёмочная группа снимает случайные кадры, а их монтаж комментирует бодрый голос. «Народные промыслы в деревне Ламланг», «беседа двух джентльменов из деревни Ламланг» — информация точная, но совершенно бессмысленная, что в сочетании с нарочито приподнятой интонацией переводит сообщение в отчетливо иронический регистр. Такое особенно не любят цензоры всех стран мира: понятно, что подвох есть, но в чем он — еще попробуй объясни.

Да, «Ночью шел дождь» был и остается запрещен в Иране. Когда Ширдель все же начинает репортаж, выясняется, что та версия событий, которая дошла до редакций тегеранских газет, сильно отличается от действительности. Однако и что такое действительность, установить довольно сложно: кажется, во всём Горгане не найдется двух человек, которые полностью согласятся между собой относительно инцидента с поездом. Сталкивая в быстром монтаже противоречащие друг другу высказывания и обнажая механику съёмочного процесса, Ширдель укладывает в сорок минут высказывание о главном парадоксе кино: оно очень похоже на правду, но это сходство нужно именно для того, чтобы замаскировать иллюзию.

«Ночью шел дождь». Реж. Камран Ширдель. 1967

«Крупный план» (Аббас Киаростами, 1990)

Хоссейн Сабзиян был арестован осенью 1989 года по обвинению в самозванстве. Мужчина представился Мохсеном Махмальбафом случайным знакомым в автобусе — может, ради шутки, но скорее просто чтобы произвести впечатление на попутчиков, оказавшихся любителями кино. Шутка, однако, затянулась: самозванец сообщил, что снимает фильм, пригласил туда новых друзей и приступил к репетициям. Когда обман раскрылся и о странном случае написала пресса, Аббас Киаростами — соратник настоящего Махмальбафа — незамедлительно отправился снимать о Хоссейне кино.

Реальности нет, есть только ее изысканная копия — кино.

Частично успех «Крупного плана» связан с этнографическим интересом: и до сих пор не все привыкли, что Иран — не то чтобы мусульманский Арканар, а в 1990 году оттуда тем более не ждали утонченных сюжетов о преступниках-синефилах. Но в первую очередь, и в этом смысле фильм не потерял ничего за двадцать с лишним лет, докудрама Киаростами — один из самых остро- и хитроумных примеров метакино. Как будто самой истории недостаточно, Киаростами вносит дополнительное усложнение: в фильме она воссоздана при помощи постановочных сцен, где все участники играют сами себя. При этом и в документальных фрагментах — суд над самозванцем и встреча фальшивого Махмальбафа с настоящим — само присутствие камеры очевидно влияет на происходящее. Все, что видит камера, становится фикцией. Так и Хоссейн Сабзиян, войдя в доверие, не вымогал денег: ему, очевидно, просто нравилась роль режиссёра, который творит по своей воле вымышленные сюжеты.

«Крупный план» — не единственная работа Киаростами в жанре «кино и жизнь»: дальше будут «Жизнь и ничего больше» (о путешествии режиссера с сыном), «Сквозь оливы» (фильм о съемках еще одного фильма), да и знаменитый «Вкус черешни» в финале разрушает условную ткань вымысла, впуская в кадр настоящую съемочную группу. Реальности нет, есть только ее изысканная копия — кино.

«Крупный план» (Close-up). Реж. Аббас Киаростами. 1990

«Салям, синема!» и «Миг невинности» (реж. Мохсен Махмальбаф, 1995-96)

В 1994-м к столетию кинематографа режиссер Махмальбаф задумывает большой фильм о людях, которые хотели бы стать актерами, но пока не сложилось. Дает объявление и приглашает на пробы мужчин и женщин, мечтающих о славе Алена Делона и Мерилин Монро. Утром под окнами киностудии собирается разгоряченная многотысячная толпа. У ворот давка — все хотят сниматься. Люди заполняют анкеты, Махмальбаф отбирает сто человек и начинает разговаривать с кандидатами на роль.

Камера обскура расширяется до кабинета психоаналитика, в котором может раскрыться даже самое закрытое общество.

В своих фильмах Махмальбаф нередко задается вопросом о том, где кончается вымысел и начинается жизнь; что такое реальность? И в дилогии о кино он с особым упоением и легкостью гуляет по той тонкой проволоке, которая протянулась между безднами фишкн и нон-фикшн. То в одну сторону качнется, то в другую. Прямо на глазах фильм Махмальбафа о несуществующем фильме обрастает плотью, и сам режиссер становится его героем.

Так уж вышло, что один из пришедших на те самые пробы «актеров» оказывается полицейским, из-за которого двадцать лет назад Махмальбаф (в то время оппозиционер, борющийся против шаха), загремел за решетку. Пытаясь обезоружить стража порядка, он был ранен; его схватили и пытали, чуть не казнили. В итоге будущий режиссер просидел в тюрьме пять лет. Случайно столкнувшись с прошлым, Махмальбаф решает излечить травму (свою и полицейского), положив документальную историю в основу другого фильма — так получается «Миг невинности». Кино оказывается мощным терапевтическим средством. А камера обскура расширяется до кабинета психоаналитика, в котором может раскрыться даже самое закрытое общество.

«Миг невинности». Реж. Мохсен Махмальбаф. 1996

«Это не фильм» (Джафар Панахи, 2011)

Иранское государство, как всякое нормальное тоталитарное государство (оба прилагательных опциональны) хотело заткнуть неудобного режиссера Панахи, приговорив его к домашнему аресту и двадцатилетнему запрету на профессию. Но вместо этого помимо своей воли стало соучастником его творчества: Панахи превратил в кино собственную биографию.

«Это не фильм». Реж. Джафар Панахи. 2011

Режиссеру запретили снимать фильмы? Ну, хорошо — он снимает «не фильм». В противостоянии человека и государства последнее играет заведомо нечестно, поэтому и Панахи не стесняется лукавить: его первую после приговора работу якобы сделал друг, зашедший в гости с камерой, а я чего? я ничего, это просто home video, не запрещено. В кадре — сам Панахи, привыкающий к новым для себя условиям, он рассказывает о замысле фильма, который ему не удастся реализовать, рисует на полу мизансцену. Это не фильм, а рассказ о фильме, но само это обстоятельство нам многое сообщает. Предметом Панахи всегда были ограничения — государства или самого кинематографа как медиума — и в этом смысле после ареста ничего не изменилось. После «Это не фильм» режиссер сделает в загородном доме наполовину игровой «Разорванный занавес», а потом «Такси», снятое на телефон и видеорегистратор в автомобиле. Клаустрофобия фильмов Панахи прогрессирует. Дух свободы, впрочем, веет, где хочет.


Читайте также

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: