Интервью

Андреа Буссман: «Все, что мы предвосхищаем — вымысел»

20 декабря в Garage Screen пройдет премьера фильма «Фаусто» Андреа Буссман. Фаустовский миф рассказывается на побережье Оахаки, где местные жители и чужестранцы рассказывают о духах, сбежавших тенях и ворующих луну колонизаторах, а камера пытается что-то разглядеть в прибрежной тьме. Никита Смирнов поговорил с режиссером о том, можно ли доверять рассказчику и как пески Оахаки мешали ей монтировать кино.

СЕАНС  - 47/48 СЕАНС — 47/48

— Как появилась идея перенести «Фауста» на мексиканское побережье?

— Замысел возник довольно странным образом. Я вела предмет «Искусство и движущееся изображение». Когда мы разбирали отношения театра и движущегося изображения, я рассказала про «Доктор Фауст зажигает огни» Гертруды Стайн (либретто к ненаписанной опере 1938-го года — примеч. ред.). И как-то сама погрузилась в размышления о технологиях в связи с фаустовским мифом, например, какую роль здесь может сыграть кино/камера — по аналогии с электричеством, которое использовала у себя Стайн.

И я подумала: было бы здорово пересмотреть фаустовский миф в соотнесении с технологией. Почему бы не сделать это в Оахаке?
 
Фауст (посмертное) Фауст (посмертное)

Затем мой партнер (мексиканский режиссер Николас Переда — примеч. ред.) предложил поехать на побережье Мексики, поскольку друзья попросили его помочь там со съемками. Мы должны были провести три недели в Оахаке. Мне каждый раз неловко это говорить, но сидеть на берегу мне быстро наскучивает. «Три недели на пляже?! Да что я там буду делать? ” Мой партнер об этом знал, и подарил мне маленькую камеру, в которой я как раз нуждалась. Это была Sony a7S, которая здорово работает в условиях плохой освещенности. И я подумала: было бы здорово пересмотреть фаустовский миф в соотнесении с технологией. Почему бы не сделать это в Оахаке?

Андреа Буссман

— Вы говорили, что приехали на побережье с готовой теоретической рамкой. Насколько важным был выбор места?

— Я много раз бывала в Мексике, оттуда родом мой партнер. Но никогда конкретно в этой части Оахаки. И я все больше приходила мыслями к той части ближе к финалу второй части «Фауста» Гёте, когда Фауст с Мефистофелем отправляются в этакое колонизаторское приключение. Мефистофель выделяет ему большой кусок земли вдоль побережья. Я решила взять его за основу и посмотреть, куда меня это приведет. Но только эта рамка у меня и была: технологии, фаустовский миф, колонизаторство. 

— Расскажите о том районе, в котором вы снимали. Что он привнес в фильм?

Сделка Фауста. История вопроса Сделка Фауста. История вопроса

— Эта часть побережья активно застраивается, но не в традиционном ключе. Здесь нет большого количества отелей с all inclusive, как в других частях Мексики, но есть много европейцев, переселенцев, которые подтянули за собой определенный культурный капитал и организовали на месте экотуризм. Разумеется, присутствует естественный конфликт между приезжими и теми, кто живет здесь много лет, связанный с капиталом, с представлениями о развитии побережья. Так что я принялась работать с тем, что нашла на месте. Например, на пляже я обнаружила, что устройства там не работают. Из-за железа в песке компьютеры не включаются. В фильме это звучит как такая славная выдумка. А на деле я приезжала, чтобы параллельно заниматься монтажом другого проекта, и даже не могла открыть компьютер. Точно так же я не могла увидеть, что сняла для «Фаусто». Я решила, что в этом есть своя красота, и вернулась к этому сюжету на монтаже.

— При этом Фауст у вас отсутствует как протагонист, и введен закадровый голос.

— Я думала: что нужно сделать, чтобы сформировать рамку и увидеть, складывается ли фильм? Так-то ты можешь придумать много всего, а начнешь снимать — и ничего в итоге не выйдет. Одним из первых решений стал закадровый голос, который нужен был на всякий случай, как некая скрепляющая вещь. Этот текст выстроен у меня не столько на Фаусте, сколько — на дозорном (Линкее — примеч. ред.). Идея в том, что место как бы само по себе видит всё — как дозорный во второй части наблюдает за колонизацией и индустриализацией побережья, и дает некий комментарий.

Чаще всего я начинаю писать персонажа, прикидывая в уме конкретного человека, а потом уже предлагаю ему поработать
 

Затем уже я написала истории — все интервью, кроме одного, были заранее придуманы. «Фауст» интересует меня как легенда/миф, у которой есть история репрезентаций, по которой можно увидеть, как люди подходили к сюжету в разное время, как перерабатывали и переизобретали его с учетом современности. Лично мне этот фильм интересен не сам по себе, а в составе корпуса работ о Фаусте. Например, одна из историй основана на «Фаусте» в версии Марло («Трагическая история жизни и смерти доктора Фауста» Кристофера Марло, написанная в период 1589–1592 — примеч. ред.)

«Фаусто». Реж. Андреа Буссман. 2018

— Как вы нашли героев, которые рассказывают эти истории?

— Я не была знакома с людьми, у которых мы собирались остановиться, не знала, что это будут за лица, кого мы вообще там повстречаем. Кроме одной женщины, все люди в фильмы не были мне знакомы до поездки. Чаще всего я начинаю писать персонажа, прикидывая в уме конкретного человека, а потом уже предлагаю ему поработать — и тогда уже их жизнь начинает влиять на сюжет. Например, сначала я решила называть их всех собственными именами: Фернандо, Альберто, Виктор, Зиад. Затем в фильм, в написанные мной истории стали проникать детали их личной жизни. Откуда Альберто и Фернандо знают Виктора? Он действительно однажды пришел на побережье, и задержался на несколько месяцев, предложив свой труд. Только это было когда-то в прошлом. Или первое интервью, которое вы видите, с Зиадом. Он ливанец и говорит на арабском. Я предложила ему говорить на родном языке — понятно, что я этого не могла написать. Так что я брала реальный жизненный опыт, и сочетала его с вымыслом. 

— Единственная история, не написанная вами — это рассказ Джеймса. Это пожилой американец, мы понимаем, что он здесь уже давно и, кажется, лучше других сочетается с этим местом. Вот этот образ чужестранца, который не пытается подчинить себе место, был вами заранее угадан?

— Нет, Джеймс стал неожиданной находкой. Он жил высоко на холме в маленькой хижине, которую снимал у местных. Кто-то сказал: тебе стоит поговорить с Джеймсом, любопытный товарищ, живет на горе. Я пошла, а он оказался говоруном. Знаете, иногда люди просто начинают говорить — кажется, первый раз он проговорил четыре часа, и выложил массу различных идей, об электрической вселенной и так далее. Мы встретились на следующий день, я опять слушала и думала, как мне это использовать. Джеймс напоминает мне как раз дозорного у Гёте. Он сидит на холме, с недоверием смотрит на происходящую застройку, на конфликты между людьми. Понятно, что в Мексике огромные проблемы с наркотрафиком. В этой части Оахаки тоже происходят похищения и так далее. Фильм не сосредоточивается на этой теме, но она проникает через какие-то малые нарративы. Как и человек в башне, Джеймс дает различные комментарии. Он по-настоящему един с природой: живет без вещей, ничего не алкает. Большинство хочет славный домик на побережье, красивую одежду. А Джеймс разменял жизнь в Штатах на то, что видит альтернативным образом жизни. 

«Фаусто». Реж. Андреа Буссман. 2018
Что нам этот «Фауст»? Что нам этот «Фауст»?

— Его рассказ о нашем восприятии был вырезан из этих длинных монологов?

— Нет. Мне понравилась его идея о том, как он фокусирует взгляд — о дуализме нашего зрения. Опять же, очень фаустовская вещь. Я попросила рассказать об этом Виктору. Ты начинаешь играть с тем, что тебе рассказали, сцепить вымышленное и документальное в целостное произведение. Я всегда стараюсь относиться к историям одинаково, не важно, сочинила я их или где-то услышала. Что есть вымысел, а что нет — на мой взгляд, понимание часто размыто. Не все зрители понимают, что рассказы в фильме постановочные, а вот истории Джеймса — нет. 

— У вас есть и другие иностранцы в этом фильме, тот же Зиад — и я хотел спросить, насколько сознательно получилось, что не все они из Мексики.

— Все эти люди по сути чужеземцы, оказавшиеся на побережье. Никто родом не оттуда. Если ты из Испании, ты сразу услышишь, что они не местные: так, стоп, эти ребята не мексиканцы!   И вот получается, что перед тобой чужеземец, который рассказывает историю испанца Колумба, который ввел в заблуждение коренных жителей. 

«Фаусто». Реж. Андреа Буссман. 2018
Ф как Фауст. Импровизация Ф как Фауст. Импровизация

— Кстати, о заблуждениях. Давайте поговорим о закадровом голосе. У Стайн в тексте Мефистофель говорит Фаусту: «Ты знаешь, дьявол никогда не лжет, он вводит в заблуждение, о да, он вводит в заблуждение, но не лжет». Мне нравится, что голос рассказчика в вашем фильме не вызывает доверия, он намеренно не «сцепляет» повествование, как вы сказали, а вынуждает задумываться о том, что мы видим. Например, когда вы показываете мужчину, а голос говорит: это отец девушки, умершей полвека назад. Но ему же должно быть за 90!  

— Разумеется, это намеренное решение. Даже факты, о которых он говорит — о железе в песке, о слепой зоне у лошадей — могут быть правдой или вымыслом, но они сопоставлены так, что вы просто уже не уверены ни в чем. «Посмотрите на этих двух рабочих с лопатой, они пашут без остановки». Да нет, это просто два парня с лопатой! И так далее. Происходит эта брехтовская игра в доверие и недоверие.

— В этом смысле вы эксплуатируете своих героев, насыщая их экранное присутствие смыслами, о которых они не подозревали. Были те, кто отказался от участия в фильме?

— Некоторые соглашались охотно, но я встретила достаточно и тех, кто отказался появляться в каком бы то ни было фильме. (Смеется.) Это вопрос завязывания отношений. Думаю, не все участники вообще понимали, что это будет именно фильм, ведь я снимала маленькой камерой, без штатива и с крошечным, простеньким микрофоном. Некоторые потом посмотрели «Фаусто» и смеялись: вау, ты правда что ли фильм снимала? Вот тоже интересный момент с технологиями: одним мы придаем большую значимость, чем другим. «А, ты снимаешь кино на телефон? Что ж, удачи тебе!» Как будто это такое уж препятствие.

Добыв электричество, Фауст думает, что будет больше постигать, ведь он стал больше видеть — но по сути Фауст продолжает бродить во тьме.
 

— В вашем случае технология и стала поводом для фильма: без камеры, которая «видит” в темноте, вы бы не могли всматриваться во тьму. В этом смысле мне сразу показалось, что ваш фильм ближе к тексту Стайн о Фаусте и электричестве, чем к версии Гёте.

— Верно, ведь о чем работа Стайн? У нас появилось электричество, города меняют появляются новые способы передвижения, новые способы видеть. Добыв электричество, Фауст думает, что будет больше постигать, ведь он стал больше видеть — но по сути Фауст продолжает бродить во тьме. Он пытается найти связи и вещи, которых он ждал — а их нет. И это же есть у Гёте, у которого Фауст тоже всё, что мог, передумал, и в конце концов слеп и больше не может видеть. И когда он говорит: «Остановись, мгновенье», то он имеет в виду мгновенье, которое существует лишь в его воображении. 

«Фаусто». Реж. Андреа Буссман. 2018

— Фильм снимался на цифровую камеру, но затем вы произвели трансфер на 16-миллиметровую пленку. Вы сразу же решили это сделать, или нашли необходимым уже после съемок? Мог бы ваш фильм сработать в цифровом исполнении?

— Думаю, все бы работало как надо! Он был весьма симпатичный на цифре, но дело в другом. В 16 мм я люблю несколько вещей — а я уже работала с 16 мм на других проектах. Во-первых, это вневременность, которую я нахожу очень уместной при исследовании мест. Благодаря 16-миллиметровой пленке уже не понятно, когда это снимали. Так у меня было с другим фильмом, снятым в Торонто («Истории о двух мечтателях» — примеч. ред.). Во-вторых, это создает внутреннее напряжение. «Фауст» построен вокруг идеи зримого и незримого мира, их столкновения. И мне нужно было думать о том, как в условиях этого сцепления работать с пространством. Я подумала, что будет красиво обратиться к органике 16 миллиметров. Поскольку трансфер — это химический процесс, он может выйти по-разному. И создать конфликт, который лишь некоторые увидят. Ведь то, что ты вынесешь из фильма, зависит от того, как ты в него войдешь. Например, кто-то из зрителей сказал мне: не пойму, к чему тут все эти разговоры про дьявола. Я говорю: а вы читали «Фауста»? Но человек не читал и не знал ничего о нем — и конечно его опыт просмотра совершенно иной, и мне это нравится. 

Люди, которые снимают на 16 миллиметров, сразу говорят: нет, это не 16, с пленкой такого не может быть. Конечно, нет!
 

16 миллиметров создают другой уровень конфликта, для понимания которого не обязательно знать «Фауста». Например, в сцене с грозой цифровая съемка дает «бандинг» (нежелательный эффект постеризации, т.е. грубого перехода между оттенками цветов — примеч. ред.). Люди, которые снимают на 16 миллиметров, сразу говорят: нет, это не 16, с пленкой такого не может быть. Конечно, нет! И перевод был сделан не в студийных условиях, а дома. Разумеется, когда снимаешь на 16, иначе выглядит и движение. Раз уже пошли задротские факты о съемке, то можно обратить внимание на эпизод с Джеймсом. Когда он говорит, ты видишь, как его руки дают призрачное движение. Для меня было важно создать это ощущение неопределенности. Что здесь происходит?

«Фаусто». Реж. Андреа Буссман. 2018

— Вы также всматриваетесь в животных. У Гёте Мефистофель впервые появляется пуделем. Но в последнее время кинематографисты вроде Ангелы Шанелек или Карлоса Рейгадаса как раз исследуют экранное присутствие зверей, интересуясь их неспособностью обманывать. Что интересует вас в животных?

— Мой новый фильм тоже вертится вокруг животных. Такова траектория моей творческой деятельности! (Смеется.) Я сразу знала, что у меня будут люди и собаки, поскольку у Гёте через собаку входит дьявол, и присутствует идея превращения. Мой фильм во многом о восприятии, о постижении. Как мы постигаем действительность? Даже если мы что-то видим, необязательно мы это воспринимаем. Мы воспринимаем себя, исходя из текущего момента, из наших воспоминаний о будущем и нашего предвосхищения будущего — которое является вымыслом. Все, что мы предвосхищаем — вымысел.

Меня интересует — что происходит, когда что-то смотрит на тебя или возвращает взгляд?
 

При этом мне интересна и более общая идея природы. В финале можно увидеть эти противоборствующие отношения природы и технологии. Голос в фильме — это голос самого места. Он представляет Фауста как человека, который не един ни с природой, ни с историей. И это — падение Фауста, потому что он не видит себя частью природы, частью мироздания. Так и мы видим себя снаружи. Как восстановить отношения с природой? Для меня, если ты видишь себя частью мироздания, то начинаешь распознавать и других существ. Животные в лесу — тоже часть природы. Мне интересно вступать с ними в человеческую связь, видеть на экране взаимодействие между людьми и животными. Некоторые художники пытаются создать подобие виртуальной реальности. Они показывают тебе зрение змеи. Меня это не интересует, мне не интересен такой опыт Другого, не важно, человека или животного. Меня интересует — что происходит, когда что-то смотрит на тебя или возвращает взгляд? Я вижу свою собаку — сейчас она на прогулку — и она смотрит на меня! Это уже почти что идеи Дерриды. Я не знаю и не готова утверждать, что видит животное, но я признаю само видение. 

«Фаусто». Реж. Андреа Буссман. 2018

— О чем ваш новый фильм?

— Сейчас я снимаю на границе США и Мексики, половина позади, как раз с Мексикой покончено — ну, только если не захочу туда вернуться еще. В общем-то это фильм о лошадях, но в конкретном разрезе. Меня интересует то, как наше и их местообитание накладываются друг на друга. В данном случае эти пересечения среды обитания связаны с наркотрафиком. Я слежу за лошадьми, которые перевозят наркотики через границу. Вы даже не представляете все способы, которыми люди перевозят наркотики: на машинах, на самолетах, как угодно. И меня заинтересовало, что лошади, нагруженные наркотиками, остаются гибнуть в пустыне после того, как их отпускают. А с теми, которые не умирают, происходит целый отлаженный процесс. Когда они возвращаются в Мексику, их забивают ради мяса. В США этого не делают, Евросоюз тоже не признает скотобойни — поэтому мясо отправляется в Азию. История ведет меня в разные места в Мексике, некоторые похожи на зоны боевых действий, и через наблюдение за жизнью лошадей мы видим проблески жизни людей.

При этом я не журналистка, меня это не интересует как расследование, где есть движение из пункта А в пункт Б. Я не хочу рассказывать в режиме «а в день X случилось A и B». Мой фильм бросает от историй о людях, работающих с лошадьми, до фикшна, где лошади расхаживают наряженными в костюмы.


Читайте также

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: