18+

Подписка на журнал «Сеанс»

9

Самостоятельная жизнь под французским контролем

Фильм «Замри — умри — воскресни» стал триумфом перестроечного кино. Хотя к перестройке он имел мало отношения. Действие происходило в послевоенные годы, но режиссер, вместо обычной в таких случаях ностальгии, вытянул из детских воспоминаний пронзительную ноту дикарства. Он и сам предстал в Канне, как дикарь-триумфатор, выпущенный из тюрьмы (в прямом и переносном смысле) благодаря перестройке. Судьба автора и судьба героя фильма сплелись в апофеозе успеха и вписались в новый остромодный дискурс. Шел 1990 год. «Год Линча». Двойное нашествие американского постмодернизма и русского экзотизма. Позиции Каневского усиливал Павел Лунгин с «Такси-блюзом», что было симптоматично: эти два зверя удачно дополняли друг друга как два лика современного неоварварства.

Спустя два года в Канне повторилась знакомая расстановка фигур. Линч вернулся на Лазурный Берег как хозяин в свои угодья — с «фильмом-ключом» к сериалу «Твин Пикс», с Дэвидом Боуи живьем и с грандиозным шоу на Круазетт. Каневский (которого дополнял Лунгин с «Луна-парком») представил «Самостоятельную жизнь», снятую с французской помощью и под французским контролем.

Хотя успех конструировался продюсерами, ставка делалась на спонтанность авторской манеры и специфический жизненный опыт режиссера. В этом смысле он никак не должен был уступить конкурентам, итальянским (Джанни Амелио) и английским (Теренс Дэвис), представившим в том же Канне свои версии экзальтированного детства. К тому же самостоятельная жизнь вновь попадала в линчевский контекст. И впрямь, Каневский носится из фильма в фильм со своим Валеркой — не хуже, чем Линч с Лорой. А опутанный тюрьмами и лагерями дальневосточный Сучан — это наш родимый Твин Пикс.

И не надо никаких наркотиков — достаточно откушать денатурату, а потом получить в рост в качестве снадобья струю мочи от опытной старой женщины. И не надо никакого инфернального Боба — простые дальневосточники натворят за полтора часа такое количество безобразий, какое не снилось всем линчевским мутантам, вместе взятым.

У советских собственная гордость, и наши неоварвары тоже не чета ихним. Похоже, нас и хотят воспринимать в этом самобытном и первобытном качестве — варварами без всяких приставок или кавычек.

Однако не забудем, что «варварство» формировалось под французским контролем. Во второй половине фильм начинает буксовать в заторе драматургически несвязанных эффектных аттракционов и завершается несколькими финалами. В последнем из них Валерка обнажает татуировку на груди в виде Звезды Давида: дань международной кампании по борьбе с антисемитизмом (и чтобы не отстать от Лунгина). Только русские евреи способны — то ли со стыдом, то ли с гордостью — так рвать на себе рубашку. А французам, понятное депо, это только в радость.

Вообще Каневский любим французами. Чего больше, если он после первой же картины попал в почетный список «Кайе дю синема», собравший великолепную двадцатку «режиссеров XXI века»,- попал между Аки Каурисмяки и Джейн Кэмпион. До XXI века, конечно, не так уж далеко. А поскольку Валерка взрослеет медленно и еще не приобщился ко всем сексуальным новшествам, есть резерв для продолжения. Французам это опять же должно быть близко: они помнят Трюффо и Антуана Дуанеля. Только если Жан-Пьер Лео в жизни превращался из шкодливого мальчика в стареющего брюзгу, то Павел Назаров, играющий Валерку, не дает повода соскучиться. На новом витке своего жизненного опыта проказник оказался в тюрьме. Говорят, его готовы были освободить на время съемок, но режиссер предпочел снимать «прямо там». Для аутентичности.

поддержать
seance
Чапаев
Библио
Потенциал
СОфичка
Осколки
БокОБок
3D
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБибилиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2016 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»