№ 7. Magical mystery tour

И откуда он взялся, этот принятый нынче стиль дамского перечисления, с придыханием и томным ассоциативным шепотком, с полузакрытыми глазами, якобы зрящими вдаль и вглубь, но плохо различающими пейзаж перед носом? Откуда эта расслабленная фантазия, безответственная рука, водящая (по бумаге) туда-сюда, туда-сюда?..

А начать, видимо, следует так «Тогда — огромная кровать с мертвой Мэрилин Монро: тогда — демонстрация в постели Джона и Йоко; тогда — это слово с героическим „э“ вместо нынешнего „сеекс“. Это было поле для сражений, пьедестал для победителей, с трофейными знаменами скомканных простыней, с последними вздохами вместо гимнов — Великая Постель шестидесятых, Great Bed…»

Честно говоря, я так даже одну страницу не вытяну. Да и потом это совершенно не их стиль. Не было в этих мужчинах «ленивой грации» пишущей дамы. И сейчас с горячим любопытством слушая о том, кем пожертвовал любовник моей мамы, чтобы с ней соединиться, и какие романы закручивал папа параллельно с многочисленными женитьбами и разводами, я думаю, что им принадлежит огромная заслуга — серьезное, самозабвенно страстное, вдумчивое отношение к постели. Именно благодаря их открытиям разочарованная молодежь семидесятых могла позволить себе не заниматься ничем, кроме этого, предаваясь наверное утонченным и конечно эгоистическим (то-есть безответственным, расслабленным) удовольствиям. А те — они не были эгоистами.

Узнавая теперь от них самих, лысоватых и очаровательных, подробности их приключений, я поражаюсь, как, когда они успевали снимать кино, писать стихи и т.д. Видимо, они делали это прямо там же, в постели, на спинах своих возлюбленных Но не от изощренности, как Вальмон, а из-за нехватки времени и места.

И от всего, что ими написано, снято и придумано — от Шпаликова на фотографиях, от молодого Бродского, от Лавровой в белом халате, от усов Аксенова, от Ихтиандра-человека-амфибии, от пухлых, как щеки, стихов Ахмадулиной — пахнет грубым, неизысканным, но самым любимым мною запахом — запахом пота любовных трудов. И сейчас, когда я смотрю на этих немолодых, но очень аппетитных, сильно пьющих и много курящих женщин и мужчин, я — ей Богу! — не испытываю снисходительного сожаления, сочувствия, ностальгии, а одно лишь веселое восхищение, потому что они и теперь так пахнут. Пусть их ухаживания кажутся мне хамоватыми, их комплименты грубыми, их ласки наивными — они настоящие труженики, они будут нести свою вахту пока не упадут, пока не переведутся на свете молоденькие ассистентки, счастливо взвизгивающие от шлепка седого пузатого мэтра.

А нам с вами, друзья мои милые и прелестные, остаются одни изыски, утомительная изощренность, распутные фантазии, бесконечные перечисления и столь редко снисходящий на нас пыл.