18+
41-42

Саратовские страдания

В моем детстве на здании Нижневолжской студии кинохроники, маленьком зеленом купеческом домике, едва белели некогда гордые буквы «Кино для нас по-прежнему является важнейшим из искусств. В. И. Ленин».

В моем детстве не было кино. Правда, фильмы были. Родители брали их в видеопрокате напротив дома. Помню видеокассеты с желтыми и розовыми стикерами: «Джуманджи», «Бесконечная история», «Мультики Диснея». С кинотеатрами эти кирпичики пленки не ассоциировались. В кинотеатрах шла совсем другая жизнь: в одном квартировала папина фирма, в другом продавали канцтовары, а в «Экране» на набережной устраивались модные дискотеки.

Как-то я застала папу плачущим над фильмом «Однажды в Америке». Очень удивилась: у меня кино не вызывало такой реакции. Книги — да, театр — может быть. Но фигурки на телеэкране не завораживали. То ли экран был маленький, то ли герои мелковаты. Фильмы в моем сознании ничем не отличались от многочисленных сериалов: мутноватый визуальный поток, принципиальных различий внутри которого я не понимала. И не было никого, кто бы объяснил.

Волшебный фонарь

А потом я увидела на большом экране «Хрусталев, машину!».

Это было в «Волшебном фонаре», старом киноклубе, в новые времена превратившемся в маленькую телестудию. Когда-то его создали студенты мехмата, смотревшие и пересматривавшие здесь разрешенное и — если повезет достать — запрещенное кино. Вряд ли они мечтали делать большое кино, но в 90-е рискнули покинуть свои лаборатории и КБ, переквалифицировавшись в монтажеров и операторов.

Телестудия выпускала короткий субботний дайджест о кино и студенческую программу «Универ», куда я пришла в первые дни своей унылой, как мне показалось, филфаковской жизни. Работу там помню смутно, но хорошо помню людей: пионера киноклуба и директора телестудии Андрея Наймушина и художественного руководителя «Универа» Татьяну Зорину. Как и многих ребят с других курсов университета, встреча с ними подтолкнула меня продлить свое студенчество во ВГИКе.

Но вернемся к германовскому «Хрусталеву». Для Саратова его премьера была событием. Мы пошли всей семьей, папа нервничал от того, что так плохо слышно, ругал оборудование кинотеатра. Меня же заворожил большой экран. Я впервые окунулась в его бегущее пространство, а новообращенным не пристало жаловаться на технические огрехи посвящения. К тому же, как выяснилось в дальнейшем, «плохой» звук в фильме Германа был решением. И хотя техника в киноклубе и впрямь давала сбои, меня эти мелочи не волновали. Я «подсела» на кино.

В актовом зале университетского корпуса я посмотрела «Скромное обаяние буржуазии», «Апрель», «Необратимость» (все подружки выбежали из зала, я не могла себе этого позволить — я уже собралась во ВГИК). Фильмы были не просто фильмами (разными, как и публика, которая их смотрела). Сходить на просмотр, посидеть с друзьями в уютной темноте, обсудить увиденное в зале и по дороге домой — это был ритуал. Дорога домой тоже была темной (Астраханская улица вечерами безлюдна и плохо освещена), а значит, продлевала фильм, который вовне закончился, а внутри только начался.

Альтернативой «Волшебному фонарю» был киноклуб Академии права. Уютный, совсем бесплатный и замечательно технически оснащенный. Любимым и единственным он, однако, не стал. Заправлявший там бородатый кинолюбитель имел обыкновение мытарить душу кинематографом. «А вы о чем мечтаете, дети?» — грозно спрашивал он после просмотра «Амели». Предъявлять мечты как пропуск не хотелось. И все-таки на абсурдную серьезность бородача я сердца не держу. Помню только теплые весенние дни, речной воздух и свое желание видеть — фильмы, людей, новое.

Кино утвердилось в моем сознании как искусство для избранных: в театральном зале всегда битком, а в киноклубе в лучшие времена — не больше 50 человек. Рассредоточиться по залу и остаться с экраном один на один очень просто. Впрочем, потребности прятаться нет. Здесь все свои. Один из них, пропустивший по семейным обстоятельствам очередной ММКФ, попал в больницу с микроинфарктом. В жизни такие люди — чудаки, в кино — герои.

Библиотека

Маленькая юркая женщина с рыжими, с проседью, волосами была неизменно приветлива и одновременно строга. Она выдавала книги — и не задавала лишних вопросов. Но это было не от равнодушия.

Столкнувшись, например, на рынке, мы обе делали вид, что не знаем друг друга. Возможно, вид делала только я, а она не видела меня из-за плохого зрения. Мне же было почти неприятно встретить ее в этих декорациях.

Библиотека была во дворе моего дома. Мои походы в библиотеку были ритуалом борьбы с обыденностью.

Для самой Галины Алексеевны таким ритуалом, вероятно, были походы в киноклуб. В этом пространстве она была одновременно и благодарным зрителем, и трогательной «старосветской» героиней кинематографа 60-х. На обсуждениях она молчала, но я всегда старалась поймать ее взгляд после фильма: яростно сверкавший, если кино ей не нравилось, сияющий воодушевлением, если наоборот. Вольно или невольно, я сверялась с Галиной Алексеевной.

Теперь в библиотеке уже едва ли можно найти нужные мне книги, но Галина Алексеевна старается. В последний свой визит я восхитилась тем, что объявления о книжных выставках до сих пор пишут по старинке, вручную. Она обиделась — куда нам, провинция.

Я попыталась объяснить: это же здорово. Это неравнодушное, теплое и несуетное отношение к жизни, какого в Москве днем с огнем не сыскать.

Она мне не поверила.

«В деревню, к тетке, в глушь, в Саратов…»

Крылатую грибоедовскую фразу наши учителя произносят гордо.

Саратовские школьники с первых классов наизусть знают все литературные цитаты про родной город. Грибоедов, Гоголь, Бунин, Чехов, Гончаров. В раннем возрасте это — часть патриотического воспитания.

Лучшие черты Обломова и Хлестакова саратовцы унаследовали — отменный аппетит и хорошее воображение.

Бессменный декан филфака В. В. Прозоров до сих пор не теряет надежды соорудить в Саратове памятник знаменитому литературному земляку. Пока в роли монумента — ежегодный праздник. Уже больше 10 лет на филологическом факультете первого апреля проходит Хлестаковский фестиваль.

Студенты филфака, недавно трепетно внимавшие учительскому «В деревню, к тетке, в глушь, в Саратов», — теперь «ходят Гоголем», мрачно шутят и приходят к выводу, что Саратов и есть хлестаковская деревня Подкатиловка.

В апреле это особенно ощущается: не успевает сойти снег, как с гор начинает наносить песок. Пару дней под «саратовским сирокко» — в безнадежно пыльной обуви на ногах и с песочной резью в глазах, — и патриотические чувства засыпают надолго.

Деревенские ощущения навевают и саратовские дороги — причем в любое время года. Их, помнится, «воспел» еще Радищев. Зато его внук Добролюбов открыл в Саратове первый общедоступный художественный музей. В 1885 году «общедоступный» значило — и для крестьян. Интересно, часто ли они изъявляли желание его посетить? Нас водили в музей с третьего по девятый класс, каждую субботу, на занятия по МХК. Большая часть моих одноклассников с тех пор ненавидит искусство.

Мост

Кто-то из знакомых сравнил Саратов с Барселоной. Мол, тоже в низине, а вокруг горы. Ладно, почти горы — высокие холмы.

На одном из них — парк Победы, с огромной стелой «Журавли». Туда есть дорога, а есть тропинки. По узким улочкам частного сектора можно забраться в такие закоулки парка, где даже не успели нагадить. Город в дымке, и издалека долго течет река Волга. Где-то на Увеке (старый район города, при татаро-монголах там была столица одного из шелковых путей) горит «вечный огонь», факел нефтеперерабатывающего завода.

Через Волгу — длиннющий мост, когда-то самый длинный в Восточной Европе.

В 1965 году железный рекордсмен стал одним из героев фильма «Строится мост» — совместного проекта киностудии «Мосфильм» и театра «Современник».

Режиссер Олег Ефремов занял в главных и эпизодических ролях всю труппу легендарного театра, в том числе и молодого Олега Табакова, не так давно перебравшегося из Саратова в столицу.

В оттепельном мягком свете образцовый объект социалистического строительства как-то незаметно ушел в расфокус, а на первый план вышла история встреч и знакомств московского журналиста, командированного в Саратов для освещения его строительства. Личные драмы, частные судьбы… Явное недопонимание глобальных задач и целей партии и правительства. Несмотря на звездный состав, фильм надолго лег на полку и вышел в прокат лишь в 1988-м.

От моста ходят автобусы, «алкобасы» по-нашему, ведь набережная — основное место отдыха горожан со всех районов.

Я сажусь в «алкобас». Едет медленно.

Огней мало, вопреки песне. Частенько не освещается даже мост. Наверняка же, военный объект, так пусть не видят ни враги, ни свои.

Кто-то начинает говорить по телефону. Не оборачиваюсь. Интересно гадать, кто. Как правило, словарный запас случайного соседа не богаче, чем у героев «Дома-2». Монотонное «чокание», сдобренное матерком. Это не усыпляет, но вводит в транс безысходности. Невозможность не быть частью своей Родины начинает всерьез беспокоить.

Я проезжаю свою остановку, я жду. Рано или поздно наступает катарсис. Мужчина, выяснявший отношения с какой-то «сучкой», вдруг вспоминает детство и бабушку. Говорит, что она называла его уши пельмешками… В голосе, который теперь идет от сердца и из живота, появляется жизнь. Я могу обернуться назад и улыбнуться ему.

«Хочу на Волгу»

Каждый первый преподаватель в нашей школе в свое время непременно мечтал поступить во ВГИК. Я досрочно и очень успешно сдала сессию — никто не спрашивал меня по предметам, все спрашивали о моих планах и вспоминали собственные несбывшиеся мечты.

Тем временем искусство кино оккупировало дом-музей художника Павла Кузнецова и головы его активистов, современных саратовских художников. Крохотный купеческий домик Павла Кузнецова на моих глазах был восстановлен и превращен в успешный, посещаемый центр городского современного искусства. Осенью здесь отныне и ежегодно проходил фестиваль «Хочу на Волгу», в рамках которого для выставок художников открывались неочевидные и вполне кинематографичные городские пространства вроде доков судоремонтного завода или старых районов города Глебучев овраг и Увек. Директор музея Игорь Сорокин знакомил любопытствующих с современным искусством и развлекал краеведческими экскурсиями. Первое понимали немногие, последние нравились всем. Ближе к вечеру все возвращались в дом-музей, варили яблочное варенье в огромном казане во дворе или смотрели шоу факиров.

Художникам было интересно не столько смотреть кино, сколько «ваять» его: каждые выходные они демонстрировали диковатый киноарт, созданный вопреки всем законам монтажа, или устраивали коллективные съемки-перформансы.

Летом нас, саратовских, «волшебнофонарных», во ВГИК поступило 6 человек. Наша жизнь вышла на новый виток, впрочем, как и жизнь любимого нами киноклуба, деятели которого взялись за возрождение Нижневолжской студии кинохроники.

Саратовские страдания

В очередной приезд из ВГИКа на родину я увидела, что кино и впрямь снова является для нас важнейшим из искусств. Цитата из Ленина уверенно белела на свежевыкрашенной зеленой стене подновленного фасада.

Киностудию переименовали в Дом кино. Теперь эта надпись была и про меня, и про мой город. Отныне он мог похвастаться международным кинофестивалем документальной мелодрамы «Саратовские страдания».

Почему «страдания»? Это жанр народной песни, ориентированный на ту же провинциальную купеческо-разночинскую аудиторию (как бы она теперь ни называлась), что и документальная мелодрама.

Накануне фестиваля в городском парке Липки — внеконкурсные показы под открытым небом. В роли главных зрителей — молодняк, облюбовавший парк для вечерних посиделок с пивом и разговорами. Публика не самая утонченная, но благодарная — программа была досмотрена до конца. «Интересно» (это самая популярная рецензия у саратовского зрителя) «пострадать» на городском фестивале.

Я была на 5-х «Саратовских страданиях». В просмотровом зале — старые жесткие кресла и проектор советских времен. Инициативы, как обычно, хватило только на идеологическую часть и фасад. Остальное — трудноразрешимые финансовые вопросы.

Но в день открытия фестиваля кинолюбители весело гуляли на теплоходике по Волге. На борту в основном — молодые преподаватели филфака СГУ (в том числе мои бывшие однокурсники). Шум мотора и плеск воды заглушают для меня их беседу. Обрывки фраз долетают, как брызги… Корабль плывет.

Кэмп
Линч
День кино
Олли Мяки
Аустерлиц
TIFF
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБибилиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2016 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»