18+
1 МАРТА, 2007 // Блог

Зона змеи

Завершился фестиваль «Кинотеатр.doc». Подводя итоги и поздравляя победителей, мы предлагаем нашим читателям статью режиссера Марины Разбежкиной «Зона змеи». Заодно обращаем ваше внимание на то, что на сайте целиком выложен раздел последнего номера журнала, посвященный этому фестивалю.

1.

Из подслушанного разговора. Старушка на рынке спрашивает продавца: «А правда, что эти куры — тверские?» Продавец: «Тверские». Старушка: «Понимаете, мне действительно хочется, чтобы они были тверские. Я сама родом из Твери». Продавец: «Даже не знаю, как вам доказать, что они тверские». Старушка: «Спасибо, очень не хотелось бы ошибиться».

У меня есть книга подслушанных разговоров — «Чурики-мокурики». Знаю, что подслушивать нехорошо и чужие письма читать нехорошо. Но последнее время только этим и занимаюсь. Потому что самое увлекательное чтение сегодня, на мой взгляд, не толстые романы или повести, а Живой Журнал. И чтение записок мальчика Эфрона гораздо больше рассказывает мне о его матери Марине Цветаевой, чем она сама. Не потому, что скрыть хотела, а потому, что «этого» она о себе не знала. Найденная во время съемок пачка писем с фронта объяснила мне про войну гораздо больше, чем все книги о ней же. Наше сегодняшнее время — время записок, обрывков, наблюдений. Не только у меня пользуются успехом дневники, архивные записи и чужие письма.

2.

Когда-то от биологов я узнала о существовании «зоны змеи». Допустим, у кобры эта зона составляет 70–80 см. На этом расстоянии вы можете резвиться как угодно — змея вас не тронет. Но если подойдете ближе — укусит. Мы сами не заметили, как все оказались в зоне змеи. Оказалось, что эта территория невероятно интересна.

Появление Кинотеатра.doc стало возможным только с преодолением этой границы. Когда Манский снимал «Бродвей. Черное море», он понимал, что вступает в «зону змеи». И догадывался, что ее преодоление принесет свои дивиденды. Режиссерам Кинотеатра.doc не надо ничего преодолевать. Потому что они живут в этом пространстве.

В лучших фильмах, показанных на «кинодоке», мы видим, как из хаоса возникают культурные тексты. С большим сомнением я отношусь к работам, снятым не изнутри, а снаружи. Этот взгляд снаружи на безъязыкое сообщество по-прежнему демонстрирует или интеллигентское смирение, или буржуазное презрение и ничего для меня не открывает. Я предпочту корявость киноязыка профессиональной отточенности, живую жизнь предпочту концепции.

А вообще-то, я человек любопытный, и мне чрезвычайно интересна среда, в которую я могу войти только с помощью кино. Мои фильмы вряд ли станут участником «кинодока». Я из другого мира, из другой культуры. Хотя иногда очень хочется взять в руки маленькую камеру и пойти снимать «грязное» кино.

3.

Кинотеатр.doc — это реакция на уничтожение реальности. Причем она уничтожается не только теми институтами, которые как бы «призваны» ее уничтожать — телевидение, бумажные СМИ, гламурная культура. Реальность травмирована и высокой культурой. Реальная жизнь сегодня не узнает себя в привычных культурных текстах. Сегодня молодой убийца не узнает себя в Раскольникове, молодая проститутка не увидит себя в героине «Воскресения». И никто из них не узнает себя в телевизионных репортажах, потому что все недоговорено и все неправда. У них — другие истории, и они желают нам их рассказать. Они хотят знать — эта курица и впрямь тверская или нет?

То, что они снимают, — их попытка предъявить реальность данного человеческого существования обществу, которое этой реальности не желает видеть. Агрессия по отношению к реальной жизни достигла такой высоты, что реальность начинает сопротивляться. Так начинаются революции и террор.

Что-то похожее происходило в последней трети XIX века, когда жизнь рекрутировала в культуру разночинцев. Но всякий раз новые резервисты пытались освоить старый язык и «разговаривать» с публикой на том культурном пространстве, что было создано до них. В советское время исключением стали Зощенко и Платонов. Последнему удалось передать ужас наступившего хаоса языком этого самого хаоса..

Конечно, народ на экране всегда был, но в основном безопасный, милый, все больше чудики с их чудесной речью, меткостью взгляда, всем тем, что так хотелось интеллигенции видеть в народе. Еще народ мог быть страдающим, обиженным, покорным.

Народная «зона змеи» не была освоена культурой. Традиционная культура инстинктивно чувствовала, что находиться в этой зоне небезопасно.

«Кинодок» предъявил публике совершенно другого человека: безъязыкого, неприятного, отталкивающего и своим варварским языком, и своим почти языческим равнодушием к ценностям культуры. Этот «новый» народ вдруг захотел говорить от собственного имени, без посредников, чей книжный язык им чужд и незнаком. Как незнакома и опасна их собственная жизнь для тех, кто всю жизнь любил другой народ. Эти безъязыкие выдвинули из своих рядов собственных резервистов, знающих «язык» этого огромного сообщества не понаслышке, просто соседей и соседок, живущих за стенкой, в вонючих панельках на окраинах больших и малых городов, на вокзалах, улицах, в бараках и трущобах, но уже умеющих рефлексировать и смотреть немного со стороны на привычные вещи.

4.

Что происходит на 80 сантиметрах «табуированного» пространства? На нем происходит настоящая жизнь в понимании людей, снимающих «действительное кино». И, наверное, не случайно в этой жизни нет смерти. Смерть — это то, что за знаком тире, вне зоны. А молодых реалистов интересует только это тире, то есть физическая реальность во всех ее подробностях. Смерть и то, что за ней — не-реальность. В этом смысле их работы лежат далеко за пределами религиозной сферы (я говорю не о конфессиональном взгляде на мир, а об ином масштабе зрения). Я предложила своей ученице «умертвить» одну из героинь в игровом сценарии и встретила серьезное сопротивление с ее стороны.

Мне кажется, что для появления нового качества, новых смыслов культуре необходимо пройти эту «зону змеи». Что сегодня и происходит в фильмах «кинодока» — они проходят ее на наших глазах. Да, на этой территории невозможен прорыв, подлинные открытия. Но и не заметить ее, пройти мимо — нельзя. Обходного пути я не знаю.

То, что начинают делать молодые драматурги «новой драмы» Юрий Клавдиев и Иван Вырыпаев, — это уже выход из зоны. Они прошли ее насквозь, были ею задеты, травмированы. И вышли к новым смыслам. «Кислород» Вырыпаева — это еще «зона змеи». «Июль» — уже преодоление.

Я не была на мастер-классе Клавдиева на фестивале «Новая драма», но случайно прочитала ее расшифровку в Интернете. Там Клавдиев говорил о своей религиозности. А ремарки сообщали: «смех в зале». Его внешний вид (шипованный ошейник, угрожающие браслеты) никак не соотносился с пошлыми представлениями об «истинной религиозности». А я читала последние пьесы Клавдиева и сразу ему поверила.

«Новая драма» начинала с того же, чем занимается сейчас Кинотеатр.doc — с намеренно безоценочного предъявления реальности. Следующий шаг — осмысление этой реальности как части космоса. Драматурги этот шаг уже сделали. Кинодокументалисты — еще нет. И я понимаю феномен этого отставания. Уж слишком реальна их кинематографическая реальность. Когда ты имеешь дело не со словом, а с живым человеком, который дышит, пьет, блюет, рыдает, хохочет, — очень трудно отвести глаз от этого фантастически притягательного зрелища. Его хочется длить, и длить, и длить.

Communists
Июльский дождь
Предвидение
Solaris
Соловьев
Петербургская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБибилиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2016 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»