18+
' . $issue->category_nicename .'

Сеансу отвечают: Мама не горюй-2

К сожалению, «Мама не горюй-2» оказалась бледным оттиском с «Мамы не горюй-1». Но дело, возможно, не в качестве фильмов, а в контексте их появления. Во-первых, «Мама не горюй-1» была абсолютной сенсацией и вышла в тот момент, когда отечественного кино, по существу, почти не было. Во-вторых, мы уже подустали от разного рода экзерсисов на бандитскую тему.

Наверное, смешно. Смеялись же, уговариваю себя, те, кто сочинял новую историю для старых героев, кто давал на картину деньги, кто разводил мизансцены, кто одевал этот пестрый маскарад. Охотно верю, что гогочет и массовый зритель (даром что у фильма статус «народного»), узнавая во всей этой катавасии с  выборами то ли черты реальности, которая, мы знаем, порой не уступает фантазии сочинителя фарсов, то ли тени персонажей, которых зритель узнал и полюбил восемь лет назад. Мне же уговорить себя не удается. Безвкусица лезет из всех щелей, и мне уже все равно, что здесь пародируется. Очарование молодой игры срабатывало там, в середине 90-х. Но проценты с нее, оказалось, небольшие, восемь лет на них не проживешь.

Дело даже не в том, что первая «Мама» изменила русский разговорный, а из второй запомнился только афоризм «крабы киснут» и толпа шипящих в слове «муж-с-ч-щина», как его, смещая свое амплуа в сторону клоунады, произносит Бортник. Дело в другом. Продюсерская схема, по которой сделан сиквел, слишком очевидна: это хиты, сыгранные на бис. Ремень Зубека, вакхический Прокурор, Баширов со своей Людой, муж-с-ч-щина. Пежемский разложил успех оригинального фильма на элементы, чтобы собрать из них гарантированно кассовое кино. Но, сдается мне, просчитался. В первом фильме Зубек с Прокурором цитировали Ницше; по крайней мере, пытались цитировать. Во втором комизм обеспечивает группа «Штучки». Для продюсера такое упрощение — это страхование рисков. Для сценариста Мурзенко с его невероятными диалогами и коуплендовской путаницей фабул — верная смерть. Вот фильм «Апрель» режиссера Мурзенко, по мне, и был настоящим продолжением «Мамы не горюй».

Вторая «Мама не горюй» всем пригожа, за исключением одного — она категорически не смешная. Что для комедии, конечно, может быть проблемой. Первая «Мама» — тоже не Монти Пайтон, но в ней был кураж, благодаря которому весь этот балаган вдруг заискрил. В нынешней кураж отсутствует, и кривляния народных (теперь уже) артистов вызывают скорее неловкость, нежели какие-то другие чувства. Причем куража нет в  первую очередь в сценарии — к Максиму Пежемскому как к режиссеру вопросов, как ни странно, меньше.

Попытка перевести историю «Мамы» из чисто криминального измерения в циничные пространства современных медиа нельзя счесть удачной. В нынешнем виде, к сожалению, единственная аналогия, которую можно привести, — провальный фильм «Будь круче», попытка реанимировать миф многофигурной гангстерской комедии «Достать коротышку». Правда, сейчас мало кто вспоминает, что первая «Мама» далеко не сразу стала любимым фильмом народонаселения. Была надежда, что и со второй серией произойдет нечто подобное, что ей настанет свой черед — может быть, не как «драгоценным винам», но как минимум в  качестве запотевшей бутылки светлого отечественного пива, извлеченного поутру из холодильника. Но время идет, а доставать эту самую бутылку из холодильника что-то не хочется.

Ироническая криминальная комедия «Мама не горюй» за семь лет видеопроката обрела статус культовой. Максиму Пежемскому, вновь привлекшему к написанию сценария Константина Мурзенко, удается сохранить не так уж просто дающуюся интонацию легкого стеба в описании нравов приморского городка, где ныне должны состояться выборы мэра. И, к счастью, вообще не требуется городить на экране «целые горы жмуриков» или же стращать кровавым натурализмом. «Мама не горюй-2» тоньше, остроумнее и сатиричнее. Пежемский чувствует комедийный жанр и подчас ловко балансирует на грани откровенного балагана и бездумного дуракаваляния.

Не возвращайтесь к былым возлюбленным. Даже если они, вопреки поэту, на свете есть. «О витязь, то была Наина…» Спасибо Константину Мурзенко за то, что он подарил язык поначалу косноязычным 90-м; но то был детский язык, рассчитанный на период, так сказать, «от двух до пяти». И возвращаться к нему на высоте зрелости не мудро. А зрителю смотреть на это как-то неловко. Ну примерно как слушать почтенных старцев с  гитарами, поющих про первую любовь и дым таежного костра.

Упражнение в композиции, демонстрация ремесленных навыков. На упрек: «Сколько можно снимать Куценко?!» Пежемский отвечает: «У меня алиби: я его первым снял». Формально не возразишь, но ведь смотреть-то на Куценко все равно тяжело. Вроде уж смотрели-смотрели, а он все тут. Не про бандитов фильм, а про сложившийся в 90-е способ их себе представлять. Не про пиарщиков, а про текущий медиа-миф о  пиарщиках. Недаром в фильме сопереживать некому: вместо героев и режиссера — ихние алиби.

В оправдание этой смехопанорамы стоит заметить, что режиссер Пежемский всегда был зеркалом русской реформации, оборотившейся за семь лет, прошедших с  первой «Мамы», форменным скверным анекдотом. С выборами, тещей, КПЗ, ток-шоу, серебристыми ляльками и пузырями бубль-гума. Не шути с пошлостью: замараешься. Как известно из 70-х, измельчавшая жизнь убивает любую комедию, кроме лирической.

Редкий случай, когда «продолжение» давнего «хита» стало симпатичнее его самого. В фильме «Мама не горюй» 90-е изображались как залихватское «время братков», похождения которых рисовались с исключительным благодушием и веселым цинизмом. Сегодня, вероятно, Пежемский подустал от реальных подвигов своих излюбленных героев, да и в обществе растет тоска по нравственной гармонии. В фильме «Мама не горюй-2» ощутима некая романтическая тоска подростка по нравственной норме и несбывшемуся идеалу. Как ни странно, именно эти вроде бы эфемерные материи оказываются здесь незыблемыми и настоящими, а прочее — игры братков, комедия «выборов», провокации властей и телевидение, дурящее «электорат», — от лукавого. Сегодняшняя Россия изображена в клоунских формах: смешно, узнаваемо и без всякой фетишизиции современности.

Главной удачей первого фильма был даже не сам сюжет, а его идея: неуловимый и невидимый морячок огибает персонажей по касательной, а они в это время живут себе своей жизнью, прекрасные и самодостато чные, каждый в своем сюжете, характере и с ударной репликой. Авантюрная интрига, загадочный герой и саркастические портреты современников. Классический плутовской роман. Во втором фильме все герои запряжены в единый сюжет, припаханы от и до и за пределами этого сюжета не существуют. Ни тебе тайны, ни интриги, ни иронии. Чистокровная комедия положений, которой, как известно, ничего, кроме положений, и не положено. И вот изрядно поскучневшие актеры, подрастерявшие внешнюю форму, старательно выходят на сцену в нужный момент, чтобы споткнуться и упасть или кого-нибудь с кем-нибудь перепутать. Они похожи на старых клоунов, которым уже давно не смешно, но они, как истинные профессионалы, знают, что должны отработать номер, раз уж публика заплатила за билеты.

«Мама не горюй» была так феноменально успешна потому, что в ней с должной долей иронии отражалась страшная «блатная» реальность. Она была прелестна благодаря языку, который изобрел Мурзенко. Это был своеобразный сеанс психотерапии, попытка перевести ужасную реальность в комический регистр. Что продемонстрировала нам вторая «Мама…»? Если страшную реальность сделать смешной довольно трудно, но можно, то сделать смешной скучную реальность — нет шансов. Общая деградация жизни сказалась и на деградации жанра. Пежемский очень точно понимает и  воспроизводит современную реальность в каких-то ее болевых точках. Однако если из «блатного» мира, при всей его сугубой отвратительности, еще можно сделать бурлеск, карнавал, эстетику, то из русской политики не сделаешь даже этого. До такой степени она сама по себе ничтожна. И политтехнолог не дотягивает даже до блатного, хотя понятия у него те же.

В сценариях Константина Мурзенко давно уже ощущается скрытая ненависть к тому, что он делает. Азарт вредителя, тестирующего степень режиссерской слепоты: он не свинчивает «гайки» фильма, а отвинчивает их. В результате: что выросло, то выросло.

По сравнению с емкой лексикой первой «Мамы не горюй» во второй прибавилось вялых, липких слов — «электорат», «горизонталь власти», «креатив». Авторы ставят их на место, которое уж точно не во рту, хотя в удачно подобранном лексическом соседстве даже они преображаются. Канетти говорил о «походке слов», и  что слова могут лежать рядом, как мертвецы или любовники. Способ Пежемского и Мурзенко укладывать слова немало их оживляет, и ощущение, будто с лица медузу сняли. Так что медийная слизь перестает наконец искажать сигналы из внешнего мира. Понятная, видимая и замечательно зрелищная гадость эпохи первоначального накопления в нулевые годы стала не то чтобы менее выразительной, а вовсе ушла из поля видимости. В новейшем времени уж не виднеется ни низкого лба, ни схваченной цепью выи, ни брусни чных пиджаков с искрой, и вломить-то по-хорошему некому — девяностые с их нахальным, выпуклым, рельефным уродством действительно кончились, освободив плацдарм для спарринга с пустотой. Была ясна и чисто конкретна мишень, и никакой тебе поганой политэзотерики, где и Бог — кислород, и зло — пневматические бесы-невидимки. В «Маме-2» уж трогает не умение сказать «где та Люда», а такой образ нашего современника-радикала, из странных побуждений молотящего кулаками воздух. Видимое, осязаемое паскудство, вероятно, все же предпочтительней невидимого и виртуального. А работать приходится как раз со вторым, поскольку, кроме риторической подлости, наша «прозрачная» эпоха ничем особенным и ярким не отличилась. Кроме разве Морячка, добывающего крабов и  ведущего здоровый плавучий образ жизни, далекий от пиара, креатива и симулякра, дорогостоящее производство которых и лежит в основе сюжета «Мамы не горюй-2».

«Крабы киснут». Это словосочетание, произнесенное на экране Башировым, можно было бы спокойно ставить на плакаты фильма — сошло бы за правдивый слоган. Тут вам и содержание, и внутренняя драма второй «Мамы». Другим слоганом могла бы послужить еще более четкая формулировка — «Артур какой-то мутный стал». Максим Пежемский прошелся по сгибам первой «Мамы» слишком прямолинейно. Миф о спасительном и призрачном национальном герое 1997 года, морячке молодом и красивом, треснул и рассыпался. И моряк снова ушел в плаванье. Кажется, навсегда.

Лопушанский
Лопушанский
Идзяк
Кесьлевский
Beat
Austerlitz
Триер
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБибилиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2016 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»