Материя живая и мертвая: «Одиссея» Кристофера Нолана
Недавно признанный самым влиятельным постановщиком современности, Кристофер Нолан упорно игнорирует компьютерные новшества, предпочитая любимую пленку и рукотворный хаос из монстров и катастроф — на этот раз в «Одиссее». Алексей Васильев посмотрел новый киноопус режиссера, и теперь готов рассказать о тех уроках, которые Нолан перенял у предшественников, что кормили циклопов несчастными итакийцами до него.
Так вышло, что, хоть я человек и не очень старый, но по прихоти местного проката, вдаваться в которую здесь не время, Одиссеем в моем детстве был Кирк Дуглас, а звездой фильма о нем — Циклоп. Циклопу мы, мальчишки, были рады, как наши мамы — Алену Делону, потому что как мамы Делона, мы Циклопа успели полюбить по другим фильмам. Циклоп был у Синдбада. Он был огромен, одноглаз и, когда пленникам удавалось бежать из его пещеры, бросал им вслед валуны размером с дом. Одиссеевский Циклоп — тот даже сокрушенно плакал.
Циклопа Синдбадовского создавал мастер аниматроники Рэй Харрихаузен. Он делал движущихся кукол, которых потом увеличивал на экране в комбинированных съемках, чтобы они казались вдесятеро огромнее людей, и их отдельные гигантские движущиеся запчасти, например, ладонь Циклопа, которая хватала моряков-актеров уже по-настоящему, вживую.
Харрихаузена режиссер новой «Одиссеи» Кристофер Нолан называет первым источником вдохновения, своим триггером к созданию новой трехчасовой 250-миллионной экранизации поэмы Гомера. Циклоп и прочие чудища — среди необсуждаемых достоинств его постановки. На новом технологическом витке, с не снившимся Кирку Дугласу и Харрихаузену бюджетом он создал их на базе старой-доброй аниматроники, не прибегая к компьютерной графике. Возможно, спустя 70 лет они покажутся такими же безобидными и потешными в своей неуклюжести, как нынче — Циклопы Синдбада и «Странствий Одиссея» 1955 года, но сейчас они герои.
«Вожди Атлантиды». Реж. Кевин Коннор. 1978
Нынешний Циклоп пошел даже на такое удальство, как схватить лапищей одного из спутников Одиссея и начать его есть заживо, пока бедняга, точнее, то что от него оставалось, дрыгало ручками-ножками по эту сторону перемалывающих его челюстей. Этим Циклоп послал воздушный привет Болотному чудищу из еще одной старой киномонстриады — «Вождей Атлантиды» (1978) — в чьей пасти так же болтал ножками спустившийся в обитель чудища охотник за сокровищами.
Компьютерные монстры более подвижны, чем были их аниматронные предки. Но у них есть один существенный недостаток — они не материальны. Компьютерные монстры хороши в фильмах про призраков, когда надо напугать чем-то бесплотным — «Женщиной в черном» (2012), например. Но если речь идет о монстре, который рядом, который может героя сожрать, очень важно, чтобы его материя соприкасалась с материей живого актера. Чувство телесного ужаса от встречи с невиданным и опасным порождает эффект их соприсутствия.
Нолан это учел. Еще больше ему удалась Сцилла: шесть гигантских щупалец над кораблем — и снова привет «Вождям» с их гигантским спрутом, хватавшим, как удав своими кольцами, матросов и собиравшим их с палубы, чтобы унести на дно. Только на концах этих, Сциллиных щупалец — морды с пастями, и со свистом они уносят в зубах своих жертв высоко вверх в зияющее утробной чернотой гнездо в скалах. Цирцея впервые в киноистории превращает моряков в свиней, на наших глазах собственноручно вылепливая хрюшек из людей, как из пластилина, и это тоже отличный аттракцион.
Сам Нолан уподобился Цирцее — в противовес стаям компьютерно-генерированных блокбастеров он создал блокбастер рукотворный. Целиком снял его на 70-миллиметровую целлулоидную пленку (билеты на пленочные показы разлетелись за год до премьеры). Эта сверхширокая пленка — изобретение середины 1950-х, из той же эпохи, что Циклоп Харрихаузена и Одиссей Дугласа. Считалось, что она обеспечивает зрителям эффект присутствия в сценах многофигурных боев. Есть такие бои здесь: взятие Трои, предфинальное рубилово Одиссея с женихами Пенелопы, словно взятое напрокат из финала, скорее, «Гамлета».
«Викинги». Реж. Ричард Флейшер. 1958
«Одиссея». Реж. Кристофер Нолан. 2026
Вообще, у Нолана вы не найдете привычной по прочим фильмам тучной пастбищами и изящной храмами Эллады. Действие «Одиссеи» разворачивается за пять веков до того, как ее слагал Гомер. Здесь — грубо рубленые замки, жухлая трава, белесые небеса и Роберт Паттинсон, в роли Антиноя подобный скорее какому-то коварному французскому рыцарю, нежели расхожему представлению о греке. Но именно в этой экономной визуальной среде оператор-северянин Хойте Ван Хойтема заставляет 70-миллиметровую пленку работать, раскрывая ее главный потенциал — передавать головокружительную перспективу. Например, когда сын Одиссея, Телемах (Том Холланд) обучается битве на мечах на поросшем желтыми цветочками утесе, опрокидывающимся под ним в море. Этот кадр с его мизансценой и перспективой напоминает финальные кадры другого, старого 70-миллиметрового фильма, всё с тем же Кирком Дугласом: «Викингов» (1958). Только бились там не на утесе, а на нависающей над морем крепостной стене.
«Одиссея». Реж. Кристофер Нолан. 2026
«Легенда о Тиле». Реж. Владимир Наумов, Александр Алов. 1976
Куда более деликатную киноассоциацию Нолан с Ван Хойтема выписывают в начале. Синон (Эллиот Пейдж), брошенный у моря возле Троянского коня изображать дезертира и тем самым привлечь троянцев, бежит вдоль широкой полосы песка, в самой середине безбрежного кадра, а море на северной его кромке тянется узким поблескивающим ручейком. В точно такой же композиции мерял ногами песок у моря герой нашего широкоформатного эпоса «Легенда о Тиле» 1976-го года. (Справедливо будет уточнить, что здесь, как, впрочем, и в случае «Викингов», для создания 70-миллиметровых копий использовалась техника blow-up, фотоувеличения с 35-миллиметровых негативов — впрочем на конечный результат это влияло минимально). Видел ли этот фильм Ван Хойтема? Во всяком случае, в свое время кино было принято на родине Тиля, в Бельгии, с большими почестями. Но важно вот что: авторы «Тиля» настаивали, что стилизовали каждый кадр под полотна Брейгеля. Человек с изобразительной культурой Ван Хойтема не может не знать Брейгеля назубок.
Он призывает старинные рукотворные способы и материальные носители, чтобы рассказать о гибели уже почти отжившего
Брейгель — это еще и видение Апокалипсиса. «Одиссея» Нолана пронизана его духом. Не только в плаксивых, как многие нынешние интернет-публикации, разговорах о «конце цивилизации», «закате Бронзового века» — разговоры эти относятся как раз к слабым сторонам картины. Апокалипсис — в самом изображении, в уже упомянутой грубости замков, хмурости неба, скудости природы, в рубленых скулах Паттинсона. Монстры землисты, а Циклопа многие сравнили с Горлумом. Когда Одиссей прибывает в страну мертвых, те восстают из земли, покрытые ее комьями, с кожей трупного цвета.
К сожалению, в ночных и интерьерных, освещенных факелами, сценах Ван Хойтема изменяет его вкус создавать атмосферу из экономии красок, и он заливает все без разбору кадры одним и тем же охряным монохромом, который «выручает» всех нынешних производителей фэнтезийной и мифологической киноподенщины.
Парадокс нолановской «Одиссеи» в том, что он призывает старинные рукотворные способы и материальные носители, чтобы рассказать о гибели уже почти отжившего. Одиссея (Мэтт Деймон) влечет домой желание умереть среди любящих — не жить. Он сожран чувством вины за то, что увидел в Трое, врата которой отворила ахейцам именно его хитрость — и ахейцы бросились насиловать, убивать женщин и безоружных.
В «Одиссее» Нолана комедия не ночевала, здесь торжествует уныние
Нолан признался, что переводил «Одиссею» на язык современных понятий и реалий. Так и сделал. У Гомера для войны в Трое оказалось достаточно того предлога, что Парис похитил у Менелая жену, а весь конфликт «Илиады» вспыхивает из-за попытки отобрать у Ахиллеса женщину, добытую им в результате осады города. Удовольствие для грека было всё, физическое воплощение награды (женщина) — равносильно чести. Нолан вкладывает в уста Одиссея слова, что похищение жены Менелая было для его брата лишь поводом к войне за торговые пути.
Чувство вины, охватившее Одиссея за бесчинства, что он увидел в Трое, Нолан не комментирует как само собой разумеющееся: в современном мире все и так знают, на кого напали, и сами спроецируют вину на себя. Но разница в том, что в древности, когда люди, если и узнавали новости, то с огромным опозданием, как сказано в фильме, «из сказок путешественников», Одиссей мог не знать, что делают солдаты за отверстыми вратами крепости. Современный человек, видевший хроники Вьетнама, смотревший Войну в Заливе в прямом эфире — знает. Этого знания достаточно, чтобы НЕ снимать Троянского кино. Если это параллель, то параллель сомнительная. Она играет на руку современным разжигателям войн — чтобы зрители их пожалели. Впрочем, возможно, Нолан просто не хотел возвращаться к проблематике своего предыдущего «Оппенгеймера».
Если судить картину как подобает, то есть по законам фильма, произведения искусства, а не высказывания на злобу дня, то главный недостаток кроется не здесь. Он тот же, что и у всех американских лент — дурные актеры. Не столько сами лично, сколько те, кто их нанял, гримировал и так далее.
«Одиссея», поскольку это многофигурная история, являет собой средоточие всех пороков и мимострелов, связанных с актерской игрой, от мискастинга (Зендея в роли Афины выглядит не «совоокой» богиней мудрости из пышногрудого и сладострастного Олимпийского пантеона, а закусившей губу символической фигурой Немого Укора из рождественского вертепа, причем устроенного в самом неказистом из церковных приходов) до дурного груминга (Деймон в своей окладистой бороде, где бы ни находился, выглядит как на пороге барбершопа образца 2018 года — с ложной скромностью тупящим глазки в надежде, что его свежеобретенной красоте просигналят все клаксоны). Энн Хэтэуэй (Пенелопа) дает Одиссею пощечину и тут же складывает ладошки под носом в кулачки с разжатыми пальцами. Этот жест — «Ой, что же я, дура, наделала?!» — вошел в обиход у актрис не более десятка лет назад, и плотно ассоциируется именно с текущим вокабуляром жеманности, никак не с протогреками.
Но ей хватало духу знать, что всякая жизнь это жизнь взаймы
Сеанс. Лица. Кристофер Нолан купить
Добро бы можно было сказать, что артистки показывают цариц и богинь с вульгарностью базарных баб. Дело в том, что у Гомера богини и ведут себя как базарные бабы. Их склоки с мужьями (богами) вокруг вопросов, судьбоносных для мира, выписаны с неподражаемой детальностью бытовой комедии, перекочевали в эпоху Возрождения и горластые итальянские фильмы с Лорен и Мастроянни, а потом и в сегодняшний день. В «Одиссее» Нолана комедия не ночевала, здесь торжествует уныние, а психология заменена психодрамой настолько убогого толка, что не сделала бы чести никому, не то что автору виртуозных лабиринтообразных сюжетов о ловушках сознания и подсознания, в качестве которого Нолан прославился во времена «Помни» и «Начала».
Не желая уподобляться авторам новой «Одиссеи» и кончать за упокой, отметим одно несомненное актерское достижение — Шарлиз Терон в роли нимфы Калипсо, на чьем острове Одиссей, не готовый принять реальность воспоминания о троянской резне, провел семь лет, поедая с ее руки погружающий в забвение лотос.
Деймон говорит «Я хочу домой», и Терон ставит корзину с добычей, собранной ею у кромки моря, привычным жестом женщины, давно принявшей свою участь. По ее жесту мы видим, что корзина тяжела. По ее стати — что тяжесть эта ей не внове и ее не погубит, не сейчас. По тому, что корзину она все-таки опустила — что в глубине души она не хотела, чтобы этот день, когда мужчина, добытый ею, как и все остальное, из моря, покинет ее. По тому, что она не дает лицу дрогнуть, вступая с Одиссеем в конструктивный диалог, — что она знала, чем все кончится, и теперь просто поможет своему другу найти путь домой и прочь от себя.
Люди, будьте бдительны: Советская пресса о Канэто Синдо
Терон играет роль на достоинстве повседневных трудовых жестов — как играла Нобуко Отова в знаменитом фильме о семье, каждодневно отвоевывающей у моря пропитание, в «Голом острове» Канэто Синдо (1961).
Это личный апокалипсис Калипсо. Но ей хватало духу знать, что всякая жизнь это жизнь взаймы. Она отпускает свое «бабское» счастье, как врач отпускает безнадежного больного. С тем уважением и милосердием, каких не хватило всем прочим героям фильма, превратившим сожаления о конце своей цивилизации в новый повод для резни и симуляции психопатии.
Читайте также
-
По старой памяти: «Голубая цапля» Софи Ромвари
-
Авторство vs Пиратство — «Закулисье реальности» Кейна Парсонса
-
«Фейерверки днем» Нины Воловой: почему русские не улыбаются
-
Пламя, писать, жить. «Ингеборг Бахман: та, кем я когда-то была»
-
Дорого яичко — «Курочка. Пух и прах» Дьёрдя Палфи
-
И как один умрем — «Колония» Ён Сан-хо