Журнал «Сеанс» | Ложь и видео

17 ноября 2010

Недавно «Афиша» запустила новый интернет-проект «Журнал». «Сеанс» публикует разговор с Романом Волобуевым о новых медиа и судьбе кинокритики.

— Тезис, с которого я хотел бы начать наш разговор, простой: кинокритика, которую придумали в журнале Cahiers du Cinema, была связана с «новой волной», то есть новыми формами кинематографа, придуманными к тому моменту во Франции. А в России в девяностые столкнулись с тем, что кинематограф сдох, и совершенно непонятно было, что делать. Профессия осталась, но она прикладная — а приложить её, грубо говоря, некуда. И новое поколение постепенно заменило собой предмет — сегодня это особенно бросается в глаза.

— Ну, это так для тех, кто мыслит национальными кинематографиями. Я никогда этого не понимал. Я не понимаю, как можно говорить, что кино сдохло, когда есть фон Триер и Винченцо Натали. Мне всё равно, на каком языке смотреть фильмы, и мне не кажется, что критика должна заниматься поддержкой национальной кинематографии. Критика — резонёрская профессия — ты резонируешь, когда есть повод. Нет ничего хуже, чем когда критика начинает выдумывать то, чего нет. Хвататься за что-то, в чём есть росток жизни, и говорить, что это на самом деле не росток, а дерево. Убеждать в этом себя и окружающих. Окружающих убедить не получится, а сам сойдёшь с ума.

— А когда Лев Данилкин в «Афише» чуть не еженедельно провозглашает нового русского гения?

— Ну, если вы следите, я вот слежу, на втором романе русского гения обычно выясняется, что он не гений, а говно — и Данилкин честно об этом сообщает. Другое дело, что в качестве нового Белинского он лично мне менее интересен, чем был лет пять назад, когда остроумно писал про современную английскую литературу. Здесь, конечно, нарушен баланс. Критика — это же такая птичка-тупик, которая прыгает на бегемоте и клюёт его. А когда бегемот маленький, а тупик размером со слона — это нарушает пищевую цепочку. Но это не значит, что за тупиком неинтересно наблюдать.

— Вы сами себе противоречите.

— Просто я белинским быть не хочу, но то, что делает Данилкин — это блистательно.

Роман Волобуев

— Но он же заменяет собой процесс?

— Да, потому что он талантливее людей, о которых пишет. И в кинокритике то же самое — у нас есть пять-шесть человек, которые умнее и талантливее среднего русского режиссёра. Но не надо равняться на национальную кинематографию. Потому что мы с ума сойдём, а всё равно не докажем никому, что чудесный, замечательный Боря Хлебников — это русский Коппола. А будет Коппола, это все заметят и без нас.

— Критика — это такая работа, когда ты вынужден еженедельно, условно говоря, выдавать некоторое количество текстов о фильмах, которые выходят в прокат, и про большинство из которых достаточно было бы написать одним словом — «говно». Но так написать нельзя, и приходится бесконечно тянуть лямку кинообозревателя, выдавать результат — вот это действительно может свести с ума.

— Критика как профессия умрёт на наших глазах. Мы живём в постиерархической культуре, которой не нужны профессиональные выстраиватели иерархий. Последние двести лет медиа, любые, были такой навязывающей инстанцией. Как, например, хёрстовские газеты, которые читали миллионы, потому что там было много сплетен и новостей, или как газета «Правда», потому что она представляла ЦК КПСС, или как журнал «Афиша», который говорил, что если ты его не читаешь, ты лох. В случае с «Афишей» это была не лишённая некоего хамского обаяния позиция, но, тем не менее, это одностороннее движение: мы рассказываем им. Сейчас ситуация поменялась. Во-первых, медиа из навязывающей инстанции превращаются в необязательного собеседника, с которого ты всегда можешь переключиться на другой канал. А во-вторых, у тебя появилась возможность не кинуть чашкой в телевизор, когда тебе что-то не нравится, или порвать газету (и то, и другое — проявление бессилия), а под любым cnn-овским репортажем или текстом Хобермана написать, во-первых, что ты не согласен, и, во-вторых, что тебе не нравится рожа человека, который это написал. Все на это обижаются, но на самом деле это очень здорово. После любого репортажа Андерсона Купера в телевизоре появляются какие-то идиоты с ютюба, которые сидят и говорят какую-то чушь про то, что они думают, допустим, про нераспространение ядерных ракет. Конечно, это глупо, и конечно, CNN просто пытается как-то втащить туда этих людей, чтобы они же это и смотрели, но на самом деле модель работы медиа будущего будет именно такой.

— Где каждый имеет право голоса?

— Где нет трибун.

— Большой зал и все говорят с места, а на сцене ничего не происходит?

— Сцены нет. И важно, что ты говоришь, а не то, что ты — штатный сотрудник газеты.

Тележурналист Андерсон Купер

— Но как бы мы ни подмигивали друг другу при словах «постиерархическая культура», мы-то с вами всё равно остаёмся в рамках иерархии.

— Я не верю в иерархию.

— Вы же только что говорили: зачем говорить о национальном кинематографе, когда в мире живёт фон Триер.

— Сегодня он фон Триер, а завтра он перестанет быть фон Триером, как в прошлом году Тарантино перестал быть Тарантино. Если бы мы разговаривали год назад, я бы сказал: «Зачем волноваться, что у нас снимают говно, когда есть Тарантино и Триер».

— Но это со всеми художниками бывает: ранний Михалков, и то, что с ним потом стало. Да тот же Гоголь с его перепиской — и раньше это почему-то не отменяло иерархию.

— Когда я говорю про иерархию, я говорю немножко о другом. Вот что такое профессиональная критика? Это ведь очень недавнее и противоестественное состояние для критики — оплачиваемая, зарплатная критика. Сколько времени она существует? Сто лет? Белинский, кажется, не получал зарплату бóльшую часть жизни. Наша богиня Полин Кейл на первую штатную работу кинообозревателя устроилась лет в сорок пять, и её немедленно оттуда выгнали вместе с человеком, который её нанял, за то, что она обругала фильм «Звуки музыки». До этого она составляла программу кинотеатров и писала от руки под этими программами рецензии. Это публиковалось за бесплатно в университетских многотиражках.

Кинокритик Полин Кейл

— То же самое делала Таня Алёшичева, которая писала в «ЖЖ», пока её не вытащили из интернета и не начали платить зарплату. Получается, Таня Алёшичева скоро снова будет писать в «ЖЖ»?

— И это великое счастье, потому что читать Таню Алешичеву в «ЖЖ» — радость и счастье, читать её в «Коммерсантъ Weekend» — мука. Полин Кейл сейчас было бы легче, потому что у неё был бы блог. Критика — это искусство. В состоянии оплачиваемой профессии, обрастающей командировками, гильдиями… Это как было с Союзом писателей. В Советском Союзе был толстый справочник поэтов, которых публиковали, вне зависимости от того надо это кому-то или нет. Потом система рухнула, печатать перестали. Что — поэзия умерла? Стало меньше энтропии бессмысленности. Как только критика закончится как оплачиваемая профессия, из неё уйдут люди, которые, давясь и мучаясь, пересказывают сюжет фильмов, которые они ненавидят, потому что им нужно сдавать две заметки в неделю. Из неё уйдут люди, которые работают ради командировок. Из неё уйдут люди, которые используют критику как политический инструмент.

— Но в Советское время был одиозный Союз писателей, а «под» ним рождалась неофициальная культура.

— Сейчас ничего нельзя сделать вопреки. В этом прелесть и ужас пост-иерархического общества. Даже уже Никите Сергеевичу Михалкову не с кем спорить. Он машет кулаками, кричит: «Бог есть!», — а кто спорит? Конечно, всем будет плохо, люди останутся без работы, но эта будет ситуация, в которой критикой занимаются как искусством.

— Но медиа ещё являются некоей инстанцией вкуса, как, например, «Афиша».

— К счастью, вот это «как скажем, так и будет» заканчивается в связи с тем, что меняется модель отношений читателей и СМИ. Это раздражает и расстраивает людей, как мне кажется, гораздо больше, чем то, что через пару лет у них не будет больших зарплат. А это хорошо, потому что инстанций вкуса быть не должно. Вообще, профессия «кинокритик» создаёт монстров. Не желая этого, а просто из-за глупости, из-за непрофессионализма, из-за того, что люди списывают друг у друга. Мой любимый пример — корейский режиссёр Ким Ки Дук, из которого лет пятнадцать назад фестивальная критика сделала мировой бренд. Фестивальная критика — это люди общего профиля, там очень мало специалистов по национальным кинематографиям. Мой любимый критик Вова Захаров, когда я попросил его написать для журнала «Афиша» текст про Джонни То, молчал два дня, а потом сказал, что он из пятидесяти фильмов Джонни То видел только сорок и не может написать про него квалифицированно. А тут люди видят первый в своей жизни корейский фильм. А у корейцев очень специфический юмор, очень специфическое насилие. И вот этих журналистов-международников «выносит», они хором говорят, что Ким Ки Дук — гений. В итоге абсолютно из воздуха создаётся фигура. Бог с ними, что они создали Ким Ки Дука, пусть будет. Но те же люди на протяжении десяти лет освистывают Джеймса Грея, про которого сейчас, после «Любовников», все, наконец, поняли, что он гений. Я помню, как «Хозяев ночи», не идеальный, но, в общем, хороший фильм, освистывали в Канне. Я сидел, охуевший, а рядом мои друзья кричали «бу». Окей, Джеймс Грэй — неочевидная фигура. Но вот больной для нас и более понятный пример — те же люди, в тех же Каннах зашикали фильм «Хрусталёв, машину!». По прошествии пяти лет Cahiers du Cinema проснулись и сказали: «Ой, пацаны, это, кажется, был великий фильм». Это критический консенсус, он создаётся огромным количеством оплачиваемых посредственностей, которые говорят в унисон. Даже сейчас, среди общего гула слышны голоса людей, которые немножко в стороне. Слышно Хобермана, слышно Бордвелла, слышно Эберта, который, конечно, воплощение усреднённого восприятия кино, но, тем не менее, у него очень независимый взгляд. Всё равно слышны отдельные люди. И они будут ещё слышнее, когда смоет этот оплачиваемый средний класс, которого в искусстве быть не должно. Таня Алёшичева всегда будет в комментариях спорить с Вовой Захаровым и Борей Нелепо. Они будут собираться, правда, непонятно пока, в каком пространстве, надеюсь, не в «ЖЖ» и не в «Фэйсбуке», и у них будет свой маленький Cahiers du Cinema. И все люди, которым это интересно, будут его читать. А кто-то будет читать Зельвенского — девушки в основном. Меня, надеюсь, не будут читать, потому что, как говорила Лидия Маслова, человек, который занимается критикой после тридцати — лузер.

Кинокритик Джим Хоберман

— Вы с этим утверждением согласны?

— Всё зависит от твоих амбиций. Есть прекрасные люди типа того же Хобермана, которого у нас плохо знают, но это по-моему самый лучший современный критик. Он пишет в Village Voice, сейчас, по-моему, уже довольно редко, и программировал до недавнего времени Нью-йоркский кинофестиваль. Единственный человек в мире, кроме нас с Зельвенским, кому нравятся последние фильмы Ричарда Келли. Ему много лет и он не страдает из-за своей участи, у него нет зависти критика к творцу, которая всегда в какой-то момент возникает.

— У вас она есть?

— Есть, конечно. Или нет. Мне пока нравится писать заметки. На самом деле, самое грустное, что может случиться с критиком, и вообще с кем угодно — это когда люди продолжают заниматься тем, что им уже давно надоело.

— Лида Маслова постоянно говорит, что ненавидит писать о кино.

— А мне по-настоящему интересны в основном Шендорфер и Букриеф и София Коппола. А Стасу Зельвенскому кажется скучным большая часть из того, что происходит вокруг, он просыпается только на фильмах Джеймса Тобэка, Одиара и с Милой Йовович. И это прекрасный набор. Когда мир не будет заставлять нас с Лидой и Стасом писать про что-то ещё — мы будем счастливы, и мир будет лучше. В любом случае, лучше так, чем как Трофименков, который в детстве был моим любимым автором, а теперь про каждый фильм пишет, что он про 1968-ой год и про 11-ое сентября. Ему хоть жопу покажи, она будет про 11-ое сентября и про 1968-ой год. Вот ребята жалуются, что заканчивается профессия, а то, что профессия отпугнула от себя читателей? И не потому, что она была высоколобой и непонятной — высоколобые и непонятные тексты люди очень любят читать, в этом заключается маркетинговый феномен журнала «Афиша», который в какой-то момент состоял из текстов, которые невозможно понять. Критика отпугнула не высоколобостью, а тем, что каждый критик мира, приехав на Каннский фестиваль, писал увлекательные эссе о цветовой иерархии каннских аккредитаций и считал, что это дико всем интересно. Это, правда, такое забавное наблюдение из жизни закрытых сообществ, но зачем об этом писать тиражом в сколько-то там тысяч?

Кадр из фильма Ричарда Келли «Сказки юга» (2006)

— Разве в вашем блоге нельзя прочитать нечто подобное?

— Ну, наш блог вообще задумывался как подрывной проект — пародия на взрослую фестивальную критику. Потом вдруг оказалось, что нас читает пятьдесят тысяч человек, и в итоге мы занимались этим три года. Мы потому его и закрыли сейчас, что шутка затянулась. Блоги — чудовищно несовершенная штука, а как источник информации вообще ерунда: Зельвенский уехал в Париж, я поругался с девушкой, блог молчит — и вообще нам неинтересно писать про кучу вещей. Я, например, не понимаю, зачем писать про русские кинопремии. И поэтому, конечно, нет такого места, куда человек может ткнуться и получать информацию, которую ему, по идее, даёт нормальный отдел культуры. Но если мы посмотрим правде в глаза, то и самый лучший отдел культуры в мире не даёт полной картины. Из газеты «Сегодня» мы разве получим эту самую полную картину? Нет, мы узнаем, что Юра Гладильщиков и Борис Кузьминский очень любили сериал «Твин Пикс» и писали о нём прекрасные вещи. При этом, поскольку тогда не было интернета, они не знали, что сериал накрылся, и Линчу не дают денег на то, чтобы снимать, поэтому они писали о том, как Линч захватывает мир. У Добротворского есть прекрасный текст про Линча, который заканчивается словами, что сейчас Линч всех уберёт. А Линч к тому времени был уволен с телевидения, осмеян, освистан в Каннах и никому не был нужен.

— Кажется, мы пришли к тому, что критика больше говорит о времени, чем об искусстве, и это, в общем, неплохо.

— Да, вся та прекрасная критика, которую мы так любим и на которой мы учились — это газета «Сегодня» и отчасти «Русский телеграф». Я не говорю про Cahiers du Cinema, я не читаю по-французски. Я был страшно разочарован, когда они сделали англоязычную версию архива — и оказалось, что это какой-то дурно написанный вариант «Искусства кино». Может быть, они просто плохо переводят. Но вся та критика, которой мы мечтали быть, когда были маленькими, это была критика заблуждений, критика неполной информации, критика взгляда на поднимающееся из-за горизонта солнце, восторженного, прекрасного, полного надежд. В этом есть прекрасный инфантилизм, очень грустно от того, что с этим случилось потом, с этими людьми и с самой критикой, и во что это всё мутировало. Но как бы нам ни хотелось, чтобы всем доставалось по заслугам, в культуре, к сожалению, работает дарвиновский отбор. Если умерла профессия, если из-под неё вылетел базис, самое глупое, что можно сделать — это попытаться этот базис к ней подтащить. Предложение не рождает спрос никогда. Единственное, где это может произойти — это в искусстве. И как только критика перестанет себя мыслить полезной профессией и станет снова искусством — всё станет на свои места.

Кадр из фильма Ларса фон Триера «Антихрист» (2009)

— Почему вы не смогли сделать журнал о кино, когда у вас была такая возможность?

— Знаете, как это было? Меня позвали ребята, которые собирались купить франшизу. И я им прочитал огромную лекцию о том, почему в принципе в России нельзя издавать журнал Empire. После чего они меня немедленно наняли на работу. И это было такое постмодернистское начало, которое имело своё постмодернистское продолжение. Но так истории не начинают. Если я начну сейчас говорить, что мне не давали делать журнал, это будет как-то нелепо. Эту историю провалил я. Хотя хочется верить, что я её провалил не потому, что я мудак, а потому, что это невозможно было сделать в принципе.

— Я знаю, что в «Афишу» вы искали на своё место обозревателя человека из поколения двадцатилетних.

— И не нашёл. Но я не уверен, что если бы встретил себя двадцатилетнего, то захотел бы себя нанять на работу. Скорее всего, нет.

— Стесняетесь своих старых текстов?

— Стыдно, конечно, за какие-то вещи. Я вот в детстве очень не любил фон Триера и Содерберга, а теперь без них жить не могу. Мне кажется, что это два самых прекрасных человека на свете. Содерберг — это же чистое воплощение идеи бесполезности искусства, формализм, возведённый в высшую степень. Когда ты читаешь текст и получаешь удовольствие не от слов, а от запятых. Когда мне было двадцать лет, мне это казалось чудовищной мерзостью, фиглярством. Мне казалось, что искусство должно сообщать что-то важное. Оно именно так и сообщает — точками и запятыми, а не Никитой Михалковым, который выходит и говорит, что Бог есть.

Кадр из фильма Стивена Содерберга «Девушка по вызову» (2009)

— Лично я читаю вас, потому что мне интересны запятые и тире.

— Самое обидное для меня, когда люди говорят, что это прекрасно написано, но из этих текстов ничего нельзя узнать про фильм. Когда мне говорят, что это параллельное произведение, не имеющее отношения к тому, что на самом деле происходит в фильме, мне кажется, что я зря потратил два дня жизни. Хотя, может быть, я зря парюсь.

— Может быть, это проблема формата?

— Нет.

— Вы уверены? Собрали заметки Серёжи Добротворского в книжку после его смерти, и это была та книжка, по которой я учился смотреть кино. А если собрать ваши заметки в книжку, это будет прекрасная книга, но истории кино, по-моему, не получится.

— Жаль. Наверно, не получится, я не думал. Написание заметки в журнал вообще, противный процесс, во многом потому, что ты пытаешься сформулировать слепок чужого сознания, который ты посмотрел, понял и потом полдня тащишь из себя нужные слова. И когда мне говорят, что это больше про меня, чем про фильм, я понимаю, что произошёл какой-то сбой: про себя я бы быстрее написал. Но раз так кажется очень многим людям, видимо, это так.

Кадр из фильма Винченцо Натали «Химера» (2009)

— Мне кажется, вы просто прячетесь, потому что у критика минимум ответственности и максимум свободы.

— Какая же это свобода, когда ты обречён работать с чужими образами, чужими мыслями и чужими достижениями. Разве за этим можно спрятаться?

— Под словом «прячешься» я как раз и имею в виду не собственное, а опосредованное высказывание.

Мне кажется очень грустной история молодых режиссёров. Когда человек в двадцать семь лет работает богом. А в двадцать сем лет человеку нечего сказать, если он не Пушкин. Вот Содербергу нечего было сказать, когда он снял фильм «Секс, ложь и видео». У меня нет проблем с тем, что я боюсь делать кино. У меня есть проблемы с тем, что мне не хочется плодить энтропию. Да и на самом деле ребята из Cahiers du Cinema во сколько лет начали снимать? Ромер до тридцати пяти лет работал в журнале. Конечно, есть болезнь вундеркиндов, помноженная на то, что в России люди к двадцати семи делают карьеру, а к тридцати пяти впадают в маразм. Это во многом обусловлено банальными экономическими факторами. В Америке человек может семьдесят лет заниматься критикой и жить в доме с бассейном и с маленьким кинозалом. А у нас критик в тридцать лет понимает, что он лузер, и становится рабом профессии, считая, что за его гениальные тексты ему должны просто больше платить. Он начинает мучиться, брызгать слюной, звереть, хлопать дверями, а никому это неинтересно. Мне не кажется, что надо куда-то торопиться. Критика для большой части людей, которые занимаются ею всерьёз — это промежуточный этап. И надо, наверное, волноваться, и надо себя как-то подхлёстывать. Но мне не кажется, что этот промежуточный этап — пораженческий. Пока ты здесь — ты делаешь свой маленький Cahiers du Cinema. Потом ты можешь снять «На последнем дыхании», а можешь, как Брашинский, снять «Гололёд». Мне бы не хотелось снять «Гололёд», вот честно.

— Мне кажется, что пораженческим этот этап становится, когда ты чувствуешь, что упёрся в потолок.

— Конечно, я каждые две недели себе говорю: «Мне тридцать три года, а я ещё не снял великий фильм». Но когда я хожу в кино, у меня этой проблемы нет. Есть такая пошлая формулировка, её любит говорить Константин Эрнст, про человека, который знает Камасутру, но у него не стоит. Это очень нечестная формулировка, потому что человек, который чувствует кино, по крайней мере может его хорошо писать. Снимать — не факт, потому что режиссёр — это профессия. Но писать кино очень просто. Другое дело — что ты хочешь сказать. А говорить для того, чтобы говорить — мне не кажется, что это нужно.

Кадр из фильма Джеймса Грэя «Любовники» (2008)

— Вам всегда есть, что сказать по поводу фильма?

— Нет. Но сейчас мне разрешили писать только про то, что хочется. Раньше, когда приходилось про «Шрек 3», например, были, конечно, проблемы. Мне кажется, что про любой фильм, в котором что-то сказано, можно что-то сказать. Как про любого человека, сидящего в этой комнате, самого неинтересного, самого неприятного, можно написать рассказ. Даже фильмы документалиста Манского, хоть они и омерзительны — одушевлены. И фильмы Никиты Михалкова — самые одушевлённые фильмы на свете. Довольно мало фильмов, про которые совсем нечего сказать.

— Это я и называю словом «прятаться». Когда ты берёшь фильм, тебе всегда есть, что сказать о фильме — есть предмет. И так можно сколь угодно долго, при определённом таланте, маскировать то, что сказать тебе самому-то и нечего.

— Про себя столько всего можно сказать.

— В двадцать семь лет?

— В двадцать семь лет можно наговорить много глупостей. И беда как раз в том, что в двадцать семь лет люди обычно пытаются сказать не про себя, а про устройство вселенной и про то, как надо правильно жить. Юные люди — страшные дидактики и моралисты, я по себе сужу. Фашиствующие, упёртые, идеологизированные моралисты. На самом деле даже раньше, двадцать три — вот самый страшный период. А когда ты старше, ты уже можешь говорить про себя, и тебе не страшно. И, наверное, все говорят про себя, в конечном счёте. Герман говорит про себя. А человек, пытающийся объяснить, как устроен мир — мудак. Поэтому фильм Никиты Михалкова «12» такой противный. Потому что Никита Сергеевич говорит всем слоям российского общества, как они устроены. Попутно, случайно, рассказывает, как устроен он сам, но он этого не хотел. В этом, конечно, величие медиума — человек всегда проговаривается, всегда случайно рассказывает много интересного про себя. Это к разговору о штанах режиссёра.

— Я как раз про этот эпизод хотел спросить…

— Про штаны? Ну, там редактор должен был пару слов убрать, я считаю. Не потому что это неправда, а потому что, ну, как-то совсем невежливо. Что не делает фильм Дыховичного менее омерзительным. Это вообще поучительная история. Когда Дыховичный умер, у меня чуть ли не через час зазвонил телефон, и какая-то девушка спросила, не хочу ли я это обсудить по «Первому каналу» — именно в качестве автора строчки про штаны. Я до сих пор этот звонок осмыслить пытаюсь.

Кадр из фильма Люка Бессона «Пятый элемент» (1997)

— Для вас существуют какие-то этические нормы в профессии?

— Не знаю. Наверно, не надо писать о том, чего не знаешь.

— А если надо написать про фильм режиссёра, восемь фильмов которого вы не смотрели?

Признайся в этом. Я вот не видел ни одного фильма Пазолини, кроме «Царя Эдипа». Тут всегда есть приятный выход: можно начать выпендриваться. Ты можешь говорить: «Вендерс? Какой Вендерс?». И это сразу превращается в форму пижонства.

— Пижоном быть лучше, чем…

— …занудой? Конечно. Все наши любимые режиссёры — пижоны. Какой пижон фон Триер? Невероятный! Какой пижон Джармуш. А Квентин какой пижон. А Клинт Иствуд. А уж какой пижон Алексей Юрьевич Герман! Вот эти феллиниевские методы, когда актёры у него на съёмочной площадке говорят «Один, два, три, четыре», потому что он ещё не решил, какой текст они будут произносить. В режиссерской профессии вообще без этого, видимо, нельзя. Она построена на комплексе бога, и либо ты превращаешься в мудилу, который всех давит, либо ты выпендриваешься.

Фотография Романа Волобуева

— Что такое в применении к критике «новая искренность»?

— Когда для тебя не существует разницы между режиссёром Винченцо Натали, который снимает фильмы про чудовищ, и режиссёром Ларсом фон Триером. Одна из тягостных проблем критики — узнавая больше, ты неизбежно утрачиваешь свежесть восприятия. Так вот, по-моему, «новая искренность» в критике — это когда ты в себе некий инфантилизм пестуешь и способен каждый фильм смотреть, как первый фильм в своей жизни. Имея при этом некий багаж, сомнительный, конечно, потому что ни у кого — ни у кого — из хороших русских критиков нет системного кинематографического образования.

— Почему же, Плахов, например, окончил ВГИК.

— Мне неинтересно читать Плахова. Не из-за его ангажированности, во многом выдуманной, не из-за того, что он сухо пишет, а из-за системности его мышления. Из-за того, что Андрей Степанович называет фильм «Эйфория» радикальным и революционным, при том, что более замшелую хуйню себе представить невозможно.

— То есть вы считаете, что системное мышление — это когда ты не способен отличить фэйк от подлинного?

— Когда совокупность формальных признаков выдаётся за целое. Тем более, что грань очень тонка и для кого-то фэйк — фон Триер, и об этом можно долго спорить.

— Получается, вы можете с самим собой десятилетней давности спорить?

— Да я вообще был идиот. Тогда для меня фон Триер был манипулятором и обманщиком, и мне казалось, что это плохо. Но кино — это искусство обмана и манипуляций, и тебе показывают всегда не то, что ты видишь — начиная с того, что тебе показывают плёночку, а тебе кажется, что это живые люди ходят. Так медиум работает, всё построено на фокусах. Почему неинтересны Вырыпаев или Звягинцев? Потому что они не умеют обманывать.

Кадр из фильма Жан-Пьера Жене «Чужой: Воскрешение» (1997)

— У критика, как мне кажется, должно быть мировоззрение.

— Как и у официанта, и вообще у всех.

— Мне всё же кажется, что мировоззрение вырабатывается и зарабатывается, ты не можешь иметь мировоззрение в шесть лет.

— Поэтому так приятно смотреть фильмы Дьябло Коуди, в которых пятнадцатилетние девочки разговаривают словами тридцатилетних умных тёток. Потому что всем хочется детской непосредственности с мозгами, а так не бывает.

— Так вот, возвращаясь к Андрею Степановичу Плахову — у него, действительно, системное мышление, но, по-моему, это не противоречит свежести восприятия. У вас просто мировоззренченский конфликт.

— Его можно называть мировоззренческим, а можно — системным. Плахов верит в иерархии, я считаю, что их нет. Они были, и они закончились. Конечно, наличие пантеона с богами действует успокоительно. Но пантеон сейчас пуст. И не надо туда пихать чудесного Апичатпонга Вирасетакуна — он не за этим. Хотя да, очень приятно, когда есть старейшины, которые каждые два года делают тебе великий фильм.

— Вообще приятно, когда есть старшие.

— А как неприятно, когда есть младшие, которые талантливее тебя.

— Есть? Кто?

— Не знаю. Вот Боря Нелепо, может быть, если бросит хуйнёй заниматься. Вылез бы из своего французского псевдоинтеллектуального дискурса, цены бы ему не было.

Кадр из фильма Терри Гиллиама и Терри Джонса «Монти Пайтон и священный Грааль» (1975)

— А вообще существовать в дискурсе — для критика нормально?

— Нет. Мне кажется, надо быть чистым листом, либо становиться режиссёром. Система же вертикальна. Сверху бог сидит, потом художник, потом критик, потом зритель. Лучше всего зрителю, который может прочитать заметку, и сказать, что она — говно. А потом посмотреть фильм и сказать, что это ещё большее говно. А потом сказать, что мир, созданный богом, — тоже говно — что правда. Критик не может поспорить со зрителем и доказать ему, что его заметка на самом деле хорошая, просто зритель глуповат. Режиссёр же может спорить только с богом, поэтому все его рассуждения о том, что критики стервятники, а он прекрасный пупсик, звучат жалко. А богу вообще хуже всех, потому что когда бог начинает отвечать режиссёру, как происходит, допустим, с Терри Гиллиамом, это страшно необаятельно выглядит. И это единственная иерархия, которую надо соблюдать.

— Всё-таки одна иерархия осталась?

— Ну, молнией ударит в какой-то момент, и станет понятно, что там сверху кто-то есть. Мир вертикальный всё-таки. Иначе Земля плоская и нет смысла никуда двигаться. Движение вообще может быть только вверх. Или в бездну, и многие интересные люди этим занимаются. Алексей Октябринович, например. Он как кротик. И мне не кажется, что это плохо. У Балабанова бывают удачи и бывают неудачи, как фильм «Морфий». Но это не взгляд с точки зрения таракана, это взгляд кротика, вгрызающегося вглубь. Там, конечно, неприятно, червячки всякие, но там ещё есть какие-то породы интересные, пласты. Мы сверху все ходим. В общем, дай бог здоровья и зубок крепких.

— Вернёмся к нашим коллегам. Мне, например, нравится читать Машу Кувшинову.

— А мне последнее время нет. Она хочет быть мини-Плаховым, это очень вредно.

— Я не согласен с этой оценкой, впрочем, как, повторюсь, не согласен и с вашей оценкой Плахова. У Кувшиновой как раз, в отличие от многих, есть мировоззрение, то есть картина мира, и это читается в каждом её тексте.

— Мне кажется, там читается попытка живого человека спрятаться за системным мышлением. Вот Маше нравится по глубоко личным причинам фильм «Бубен, барабан», этот фильм про неё — я уверен она влюбилась в него, когда увидела, как Негода читает Киплинга. Но она почему-то не может об этом написать, и начинает выдумывать какие-то универсальные наукообразные причины, почему «Бубен, барабан» — дико важный, своевременный и вообще лучший российский фильм года. Это всё страшно натужно и неубедительно.

Фотография Романа Волобуева

— А вы не то же самое делаете? Я не помню, чтобы вы писали «это фильм про меня».

— В какой-то момент я заставил себя не пользоваться местоимением «я» в журнальных текстах, когда понял, что это очень необаятельно. Но есть разница. «Антихрист» нравится мне не потому, что он про меня, хотя он, конечно, про меня, к великому сожалению, в большей степени про меня, чем хотелось бы. Есть понятие у московской концептуальной школы — «абсолютное произведение». Фильм «Чужой», например, можно трактовать психоаналитически, метафизически, а можно просто смотреть как тупой фильм ужасов: он работает на всех уровнях. Как сам чужой — может голову откусить профессору филологии, а может подростку, и эффект будет одинаковый — башки нет. Также работает и фон Триер. А есть странный фильм «9 песен» плохого режиссёра Уинтерботтома, который я люблю потому, что он про меня, и я не говорю, что это великий фильм. Но я подозреваю, что он ещё про кого-то. Или последний фильм Гаспара Ноэ — есть масса причин, по которым он плохой, но он тебе даёт на короткий период ощущение, что ты умер и заново родился. Может быть, это моя впечатлительность, я раньше много плакал на фильмах, но на «Пятом элементе» поплакать — самое милое дело. Может быть, это и есть инфантилизм. Мне вообще «Дорога перемен» нравится, за что люди высокого вкуса считают меня пошляком. Важен не дискурс и не мировоззрение — важна оптика. Критик пытается объяснить, почему это на нём сработало. Почему его ёбнуло. Если ты тринадцатилетняя девочка, ты пишешь у себя в «Фэйсбуке», что это великий фильм, потому что он затрагивает вечные вопросы и снят очень добрым, хорошим человеком. А если ты постарше и что-то ещё видел в своей жизни, ты задаёшься вопросом: почему этот не очень хорошо снятый, немножко пошлый и, допустим, дурно сыгранный фильм, — почему я на нём плакал? И пытаешься себе на этот вопрос ответить. Если это кому-то интересно прочитать — ура.

В именном указателе:

Волобуев Роман

Серф

56 комментариев

Евгений:
17 ноября 2010, 12:33
Не понимаю связь нового интеренет-проекта “Афиши” и этого интервью…но текст отличный!
К.А.:
17 ноября 2010, 12:51
Не интервью - песня. Спасибо.
Инна:
17 ноября 2010, 15:57
Господи, уже и в “Сеансе” - мудаки, хуйня, говно… Редкий текст обходится без этого. Как будто эти слова стали теперь знаком качества. Или мы теперь так боимся, что нас сочтут ханжами, что даже лень слово подобрать?

За интервью спасибо.
aliot17:
17 ноября 2010, 16:31
Роман, я вас обожаю
Миша Рудин:
17 ноября 2010, 19:35
уже начал раздирать на цитаты. спасибо.
Сергейi:
17 ноября 2010, 21:09
Вообще-то, журнал EMPIRE продолжает выходить в России и читать его интересно.
Катя:
17 ноября 2010, 23:34
Интервью прекрасное, только бранные слова, конечно, убирать надо. Такой интересный умный человек, но что же он пукает.
Анна:
18 ноября 2010, 00:05
Журнал Эмпайер отформатированное говно с иерархической системой мышления. Там нечего читать. Там никто никогда не напишет, что он плакал на “Дороге перемен”. Афиша форева!
Ника:
18 ноября 2010, 02:12
Вообще-то, в русском empire уже два года как 80 процентов текстов переводные, содержания чуть, а о сравнении с британским аналогом и речи быть не может. Практически равносильно тому, что его нет.
Зануда:
18 ноября 2010, 03:29
Кичливость собственным невежеством («Вендерс? Какой Вендерс?») справедливо отнесено вами, г-н Волобуев, к форме пижонства, но едва ли вы правы, когда подобное пижонство приписываете Триеру, Герману, etc. Последний, смею вам напомнить, делал двадцать дублей кряду.

P.S. Вы хам: ваш дерзкий ( мерзкий ) матерок слышат и женщины. К чему все это.
Варвара (женщина):
18 ноября 2010, 06:43
“Матерок”, это если бы интервьюируемый говорил “хуйнюшечка” и “мудачок”, а тут — ну, ругается человек матом. Вопрос к “Сеансу” почему они не поставили отточия, это же не прямой эфир. Наверно, концептуальных ход, новая искренность.
Миша Рудин:
18 ноября 2010, 08:36
2 Зануда

Триера, помню, год назад спросили, нравится ли ему современный кинематограф. Он сказал, ну да, есть один неплохой фильм - Неспящие в Сиэтле. Журналист говорит, вы что, фильм в 80х сняли. Триер отвечает, это, мол, был последний приличный. Не пижонство, не?
евгения:
18 ноября 2010, 08:37
господи, спасибо.
Виталий Манский:
18 ноября 2010, 10:22
Цитата: Даже фильмы документалиста Манского, хоть они и омерзительны — одушевлены. И фильмы Никиты Михалкова — самые одушевлённые фильмы на свете.
Вопрос: А можно увидеть список этих фильмов?
Григорий Лукинов:
18 ноября 2010, 14:04
Виталий Всеволодович, так в Википедии же есть.
Real_Daddy_O:
18 ноября 2010, 21:10
Русский “Эмпайр” был интересен только при Романе.
Евгений Т.:
18 ноября 2010, 22:12
В очередной раз убеждаюсь, что В-ев не знает теорию кино,назвав Морфий неудачей. Это кино с тонким подтекстом. Прибытие доктора Полякова на поезде - начало синематографа и надежд на спасение и излечение новым искусством. Самоубийство в кинозале от болезненных пристрастий - крах самой киномиссии, большой the end, преградившей путь больным к размышлениям о высоком и вечном, к сознательному воссозданию себя как духовных существ…
Пижон:
19 ноября 2010, 00:37
Пожалуй, уж лучше пижонство г-на Волобуева, чем занудство Евгения Т.
К.:
19 ноября 2010, 13:23
Кажется, Волобуев не очень далек от того, чтобы отрезать себе ухо. Вы там приглядывайте за ним, что ли.
anotherchina:
19 ноября 2010, 16:04
зачитался!
Катя:
19 ноября 2010, 16:08
Евгений т. Вы что, СЕРЬЕЗНО?
нет, Вы издеваетесь
такого не может быть просто не может
неужели кто-то еще сейчас занимается подобными вещами

интервью и правда отличное
Вс. Анисимов:
19 ноября 2010, 17:12
Браво, Роман.

Я Плахова с некоторых пор из-за Серебренникова с Вырыпаевым читаю исключительно как блистательного стилиста.
Миша Рудин:
20 ноября 2010, 00:31
слушайте, за что вы так Манского жестоко все? мне даже посмотреть захотелось..
Григорий Лукинов:
20 ноября 2010, 12:26
Манский - хороший документалист, кстати. Другое дело, что последний его фильм - не вполне документалистика. С третьей - подозреваю, Волобуев только последний и видел. Как и большинство.
И. Фрадов:
20 ноября 2010, 21:34
Евгений Т.: Не вижу противоречия. Обычно чем крупнее неудача, тем тоньше подтекст и тем он настойчивее. “Морфий” (как и “Край”, и “Овсянки”, и “Сибирский цирюльник” какой-нибудь, и “Борис Годунов” Бондарчука даже) - весь на тонких подтекстах.
В “Потёмкине” и “Гражданине Кейне” подтекстов нет.
Там с текстом-то разобраться бы.
Евгений Т.:
21 ноября 2010, 20:14
2 И. Фрадов: Как?? Изучение этих э… фильмов во всех киношколах мира так ничего не дало в плане осмысления “текста”? )
Непостижимо…).

“Бросьте на звезду быстрый взгляд,” - писал Э. По - “посмотрите на нее краешком сетчатки (более чувствительным к слабым световым раздражениям, нежели центр), и вы увидите светило со всей ясностью и сможете оценить его блеск, который тускнеет, по мере того как вы поворачиваетесь, чтобы посмотреть на него в упор. В последнем случае на глаз упадет больше лучей, зато в первом восприимчивость куда острее.”
Чрезмерная глубина лишь путает и затуманивает мысли. Слишком сосредоточенный, настойчивый и упорный взгляд может и Венеру согнать с небес.

На самом деле, имеют значения лишь субъективные подтексты, “скрытые смыслы”, вопреки стремлению к объективизации видимого. Нарочитая целостность, мало кого в итоге убеждающая, сама каменеет, а затем мертвеет. Субъективность и поливалентность настоящего шедевра, поставленного в контекст (всегда непременно тенденциозного) личного опыта жизни каждого - в итоге может дать несравненно больше.

Да… И почему Вы решили, что это неудача? Да еще и крупная. Как говорится: “А судьи - кто?” )
p.s. “Овсянки”, “Борис Годунов” не сморел. Насчет “Края” согласен. На счет Цирюльника - нет.
И. Фрадов:
21 ноября 2010, 20:58
Евгений Т.:
Изучение этих фильмов в киношколах мира, разумеется, много что дало “в плане осмысления текста”. Просто недостаточно. По сравнению с самими этими текстами.
В остальном же Ваш комментарий прекрасен.
Прекрасна фраза “на самом деле, имеют значения лишь субъективные подтексты”: либо “на самом деле”, либо “субъективные”. Вы настаиваете на объективности провозглашаемого Вами приоритета субъективного? Зря.
Прекрасна фраза про чрезмерную глубину, которая “лишь путает и затуманивает мысли”. То-то Канту и Прусту было невдомек. Спасибо за то, что дали нам образец незатуманенных мыслей.
И прекрасен финал, где главным аргументом служит то, сколько может “дать” фильм. И почему это все, кто толкует о субъективности, поливалентности и тенденциозности, на поверку воспевают потребительское отношение?
Фильм не обязан никому ничего давать. Не сводите эстетический эффект к обаянию борделя. Не надо так бояться согнать с небес Венеру. Не Солнце, чай.
C.:
21 ноября 2010, 22:44
“Прибытие доктора Полякова на поезде - начало синематографа и надежд на спасение и излечение новым искусством. Самоубийство в кинозале от болезненных пристрастий - крах самой киномиссии, большой the end, преградившей путь больным к размышлениям о высоком и вечном, к сознательному воссозданию себя как духовных существ.”

Евгений Т., это не теория кино, это сплошная герменевтика.
И. Фрадов:
22 ноября 2010, 02:40
С.:
Вы абсолютно правы, это не теория кино. Евгений Т. неподражаемо непоследователен. Он упрекает Романа Волобуева в том, что тот неосведомлён о контексте личного опыта жизни Евгения Т. Потому что, как я понял, именно в этом контексте фильм “Морфий” чудо как хорош и глубок. Именно им, этим контекстом и своим личным опытом, Евгений Т. и решил поделиться с посетителями сайта журнала “Сеанс”. А то ведь они не в курсе, бедняги.
P. S. Правда, как человек, настаивающий на субъективности оценок, вообще может упрекать кого бы то ни было за какую бы то ни было оценку, для меня непонятно в принципе. Особенно обаятельна цитата из Чацкого. Чацкий, помнится, аргументированно объяснял, почему бывшие судьи уже некомпетентны, и именно поэтому отнимал у них право судить. У Евгения Т. критерий некомпетентности один: искушенность в его личном опыте. Стоит ли удивляться, что, согласно этому критерию, Роман Волобуев и Ваш покорный слуга - плохие судьи, а он - хороший?..
Нет, не стоит.
Евгений Трифонов:
22 ноября 2010, 12:47
Роман,

спасибо.
Евгений Т.:
22 ноября 2010, 22:11
Конечно это мое субъективное мнение! Но мое субъективное мнение это..
верх объективности…
))

Если серьезно, Вы передергиваете. Я попытался объяснить, что наличие подтекстов свойственно не слабому кино, (вы это так и не доказали), а присуще незаурядному художественному образу, построенному близко к жизни и перенимающему от нее таким образом всю сложность структуры (имманентное присутствие бесконечности), целого мира, опровергающего любые интеллектуалистские, статически-окончательные соображения о нем. Думаю Вы и так все это понимаете.

Связь пролога и финала в Морфии хрестоматийна и считывается с листа любым системным кинокритиком (просто не каждый отважиться сказать - от кормушки отодвинут). Я лишь против того, что лицо (критик) часто не понявшее и написавшее рецензию в отрицательном ключе, со спокойной душой и сердцем пошло в кассу получать гонорар )
Но даже не столько это - критики расслабляются и развращают массы, выставляя себя свояком во всеобщей тусовке. Вместо того, чтобы высекать в себе и других высшую искру. Благо Морфий для этого хороший материал.

А что до Канта и Пруста - не понял я с чем они там со мной несогласны. Если я начну перечислять сторонников субъективизма в истории (а не просто людей с улицы), то, боюсь с вашей стороны перечисление может закончиться гораздо раньше. Быть может, есть и в Гражданине Кейне сквозные доминанты внесловесной сути Бытия Сущего (отражением чего только и может быть настоящее искуство), которые подобно драгоценному металлу посверкивают на дне сквозь мутные воды, провоцируя мышление зрителя, помогая свершиться его собственному сознанию.

p.s.
А. Прочитал еще раз - все равно не понял про Канта и Пруста. Они считали что это не так ? И глубина не затуманивает мысли ?
И. Фрадов:
23 ноября 2010, 00:26
Разумеется, я передёргиваю. Но сути это не меняет. Лишь подчёркивает.
Перечисляю по пунктам.
Наличие подтекстов присуще любому тексту, любому художественному образу. Слабому, сильному, заурядному, незаурядному, великому, провальному - любому. Это как углекислота, выдыхаемая человеком. Считать этот процесс смыслом его жизни лишь потому, что процесс этот неотменим и постоянен, - значит серьёзно переоценивать биологическую составляющую. Это просто побочный эффект.
Кормушки у кинокритиков нет. Есть множество главных редакторов разных изданий с очень разными требованиями и взглядами. Кинокритика - не единый процесс с той или иной тенденцией, и ничего “системного” в нём нет, есть лишь множество разнонаправленных профессиональных (и не вполне) оценок. Не могу себе представить статью или позицию, за которую “отодвинут от кормушки”. Перестать руку подавать - могут. И то - немногие.
“Высекать высшую искру” (что бы это ни значило) - вряд ли назначение искусства и уж точно не назначение кинокритики. Для этого есть религия, любовь и мироздание вокруг. Ни тем, ни другим, ни третьим искусство становиться не собирается. Не его это дело. Можно и самоваром гвозди заколачивать, благо вес и ухватистость имеются, - но у него другая функция, и лучше бы её придерживаться.
Теория “сквозных доминант внесловесной сути Бытия Сущего”, вероятно, любопытна и мила. Даже жалко немножко, что я её не знаю. Зато знаю другое: настоящее искусство не является ни их отражением, ни чего бы то ни было ещё. И помогать сознанию зрителя в его функцию тоже не входит. Для этого есть религия, любовь и мироздание вокруг.
P. S. Возможно, в одном Вы всё-таки правы и “сторонников субъективизма” в истории было куда больше, чем “сторонников объективизма” (глуповатая формулировка, но пусть будет). Не очень понятно только, что это решает, даже если так. Неужто и здесь надо прислушиваться к голосу большинства?
P. S. А Кант и Пруст действительно считали, что глубина не затуманивает мысли. И Платон тоже так считал. И Цицерон. И Гераклит. И Паскаль. И Данте. И Шекспир. И д’Аламбер. И Гёдель. И Гаусс. И Сартр. И Крэг.
Ой, ну в общем там ещё много таких.
Любовь Аркус:
23 ноября 2010, 19:44
Уважаемый И.Фрадов,
Вы очень вредный, хочется защитить от Вас неведомого мне Евгения Т.
Читали ли Вы рассказ Шукшина “Срезал”? — как будто с Вас портрет списан.
Евгений Т.:
23 ноября 2010, 23:07
И. Фрадов.
Хорошо. С одной стороны, налагаемые Вами ограничения на “функциональное” назначение искусства и советы не путать эстетическое наслаждение с обаянием борделя, выдают в вас ценителя и возможно большого знатока эстетического направления в искусстве (традиционно, но ошибочно, считается, что с появлением кино именно эстетики (н-р Феллини) не погрешили против чистоты искусства, как жанра вообще). Но с другой - серьезное, вдумчивое отношение к сути (скажем так) некоторых фильмов заставляет думать о предмете некоторой объективной глубины, раскрываемой в киношколах поэтапно, при сохранении предметом своего изначально высокого статуса.
Обаяние еврофутболов не позволяет произнести обстоятельный монолог о наивности чисто эстетических взысканий к творениям в искусстве кино.
Однако о методах работы с “текстами” фильмов и критериях отбора самих фильмов для последующего “разбора”, я бы с любопытством послушал.

Такой вопрос - если искусство отдельно от самой жизни, то почему (хотя бы) тот же Эйзенштейн написал, что он величайше удовлетворен, что событие на Потемкине сошло с экрана и претворено в жизнь на голландском “Цевен провинсиен” ?
Непонятно..
И. Фрадов:
23 ноября 2010, 23:51
Спокойствие, спокойствие, товарищ полковник, мы же не в Филях, верно?..
…Кабы и был взаправду портрет будто с меня списан - и то не страшно. Хотя и из деревни своей выезжать случалось. И к людям с ученой степенью вязаться необходимости не чувствую. Да и группу поддержки из сочувствующих мужиков за собой не вожу.
Но важно, что диалог совсем не из рассказа Шукшина. “Каверзных” вопросов не задал ни единого. Искренним интересом к мнению собеседника не прикрывался. Прибедняться попробовал один раз, когда собеседник ударился в откровенное словоблудие (”сквозные доминанты внесловесной сути Бытия Сущего”: как такое забудешь, как такое запомнишь). Позицию свою сформулировал не менее откровенно и недвусмысленно (а стало быть, уязвимо), чем Евгений Т. - свою. Слова “кормушка” и “тусовка”, которыми в наше время Глеб Капустин оперировал бы свободно и с готовностью, употреблены не мною. И формулировка “не понял я, с [вероятно, “в” - И. Ф.] чем они [Кант и Пруст] там со мной несогласны” - вот с этим прекрасным, вполне “глебо-капустинским” порядком слов - также употреблена не мною.
Так что зря Вы. Остается одно лишь название рассказа. Но в самом по себе “срезании” ничего дурного не вижу. Размашисто? Возможно. Но первый замах не за мной. Упрекать Романа Волобуева, что он не углядел в фильме “Морфий” концепции о крахе “сознательного воссоздания больными себя как духовных существ”, и на этом основании вальяжно констатировать, что тот “не знает теорию кино” - ну, это размах, для которого мое плечо никогда не раззудится.
А как писал Атол Фугард, “кто бросил первый камень, должен отвечать и за последний”. Пусть считается, что меня удачно спровоцировали.
Впрочем, кажется, по Евгению Т., “провоцировать мышление зрителя” - гарантия эстетической состоятельности? Значит, он может быть доволен. Согласно его критериям, его пост - чистое искусство.
И. Фрадов:
24 ноября 2010, 00:50
Евгению Т. (предыдущий пост был, прошу прощения за анонимность, адресован Любови Аркус):
Признаюсь, не все понял в Вашем последнем тексте. И про Феллини (против “чистоты искусства” не погрешило уже “Прибытие поезда”), и про еврофутболы. Также не всюду смог разобраться с грамматикой. Про то, что понял, отвечу коротко.
Наивность, как Вы говорите, чисто эстетических “взысканий”, как Вы выражаетесь, к творениям в искусстве кино, что бы это ни значило, - это лишь позиция, что кино существует по законам существования кино и должно разбираться по этим же законам. А не по тому, насколько оно возвышает, исцеляет, улучшает и одухотворяет зрителей.
Методов работы с кинотекстами за 90 лет существования теории кино накоплено много, от Деллюка до Цывьяна, и выбирать из них лучший - дело гиблое и личное. Тут каждый выбирает для себя. Есть и другие методы. Оценивать фильм в зависимости от коллекции наград, от кассового успеха, от духовного воздействия на зрителей, от применимости к нему разных философских течений. Это методы, разработанные иными дисциплинами: социологией, экономикой, психологией, философией. Кино для них - материал, а не место жительства, и используется оно не по своему назначению, а по усмотрению пишущего. Как самовар - вместо молотка.
Критериев отбора фильмов для последующего разбора нет. Все фильмы годны для разбора. Снобизм - удел непрофессионалов.
И я не писал, что искусство “отдельно от жизни”. Как не писал, что человек не выдыхает углекислоту. Если же Вы не понимаете, почему Эйзенштейн, который на весь мир смотрел сквозь призму формальных методов, был доволен тем, как его искусство повлияло на жизнь, - значит, Вы плохо представляете себе, какой же он был хулиган. И до чего же прирожденным он был режиссером.
Евгений Т.:
26 ноября 2010, 00:13
“какой же он был хулиган”
То есть “не по хорошу мил, а по милу хорош” ? ;-)
Вы знаете, это просто ваша чара в нем. Ничего не сообщающая иному человеку-зрителю. Чары эстетики, силы и т.н. “профессионализма” столь присущи, увы, мышлению современников. Что ныне и самое обычное зло, но патетически самовозвеличенное, принимает мистифицированные формы идеала.

“И до чего же прирожденным он был режиссером. ”
Вы знаете, я не знаю что такое прирожденный режиссер… Это означает родиться с камерой в руке? Я больше понимаю: “прирожденный художник”, “настоящий/большой Поэт” и т.п.
А прирожденный режиссер - это что-то такое машинное, представляющее на суд толпы свои плоды в области “творческой продуктивности”. Иными словами - формалистическая “ремеслуха” (как выразился Р.Быков в док. фильме о Тарковском, показав, что суть феномена настоящего художника исключительно не в этом).
Виртуоз ли Никита Михалков как профессионал - не факт. Большой ли он художник - думаю не великий, но несомненно большой.

“Снобизм - удел непрофессионалов.”
(понятия не имею, кому адресована фраза. Если что - я человек нетворческой профессии).
Профессионал, это ведь компетентный в своей области человек, так? Но… “компетентный человек - это тот, кто всегда заблуждается по правилам…” (c) Поль Валери.

“от Деллюка до Цывьяна”
Искренне заинтересовался, но ничего не нашел в сети, даже упоминаний их.

“социологией, экономикой, психологией, философией. Кино для них - материал, а не место жительства, и используется оно не по своему назначению, а по усмотрению пишущего. ”
“И помогать сознанию зрителя в его функцию тоже не входит.”

Так могут писать и российские интеллектуальные синефилы с форума ФЭР.
Все упомянутые дисциплины - обслуживающие, они пост-комментаторны по отношению к производимым человеком и людьми действиям. Создаваемая ими “энтропия”, “вторичная реальность” и прочие углубления в частности (сгон Венеры с небосклона) саморазоблачаются хотя бы тем, что “коллеги по цеху” не очень то и любят читать друг друга.
Искусство же (если настоящее) - наверное единственное, что идет чуть впереди человека, как бы опережая его, высвобождая потенцию для дальнейшей жизни. Дело в том, что в процессе человеческой истории сложилось положение, когда, трудясь в различных областях знания, люди не имели ни случая, ни необходимости задуматься над ним (знанием) как - Целым. Не люди устанавливали вопросы, на которые отвечали приобретаемые людьми знания. (Об этом отменно у В.В. Бибихина в “Новом ренессансе” и у В.В. Розанова в “О понимании” и у Тарковского в “Запечатленном времени” и у Тани Штелер по феноменологии) Такое положение людей, для которых остается скрытым и то, что именно ими возводится, и то, зачем оно возводится и то, где предел возводимого (не говоря об ошибках и противоречиях в ходе всеобщего зодчества) неприятно еще и потому что любой труд, цель и окончание которого не видны, - утомителен. Поэтому, когда люди приходят в кино не как представители своих профессий, а как человеческие существа, со стороны искусства очень важно, чтобы человек мог глубже понять происходящее - но не частное, а целый мир, опровергающий все суждения (т.ч. и пр. вс. логические) о нем, высвободить духовную энергию, обрести новые силы. Привить не просто понимание, а понимание-сомнение. “Понимание - не после сомнения, а одно с ним. Только сомнение-понимание избавит человека от преступных подделок под целое, откроет, что цепь вещей имеет невидимые разрывы.” Человек, поняв что мир не есть наше его описание, должен в своем сознании выпрыгуть из текущей культурной ойкумены. (В область герменевтики.)
Поскольку настоящее искусство действует напрямую, то критики либо не должно быть, либо она должна осуществлять комментарий с мудростью Минервы и ответственностью Астреи. Если бы ее не было и люди были бы предоставлены сами себе и кино, не было бы эффекта недооценки, когда фильмы Сокурова или Звягинцева (к примеру), недоступные умам неглубоким и нетонким, были, условно говоря, осмеяны, это так или иначе не могло не отразиться и на мнении людей. Дело в том что С. и З. как раз то и работают с подлинными художественными образами (в особенности - С.) - то есть с самыми музыкальными, внелогичными “законами построения материала,более точными, чем пресловутый здравый смысл” ( который можно высказать и словами.)
Внедрение государственной поддержки, как мне кажется, всего лишь помощь художникам обойти проблемы процесса производства кино - дать свершиться их художественным синтезам в ходе прежде всего беспрепятственных съемок.
Валентин С.:
27 ноября 2010, 00:12
То, что Сеанс дал дал площадку для саморекламы позеру Волобуеву - печальный факт биографии уважаемого журнала. Но реклама превратилась в карикатуру: каша в мозгах, глаза на мокром месте и разбитый нос — очевидно, от метафорического избиения оппонентами. Надеемся, нос подотрут Кати и Варвары. Было бы интересно узнать, что думают: Плахов про Маслову, Аркус про Абдуллаеву, Гладильщиков про Долина… Ждем серию новых откровений на сайте Сеанса.
И. Фрадов:
28 ноября 2010, 18:03
Евгению Т.:
Знаете ли, я - пас.
Можно было бы разбирать и исправлять Ваши ученические ошибки одну за другой, но ни времени на это не имею, ни - главное - смысла в том не вижу.
Вы претендуете на то, что Ваше мнение в области кино чего-то стоит, не имея в этой области ни малейших познаний. Без таких претензий проблемы бы в этом не было.
Возможно, Вы разбираетесь в герменевтике. Тут я не специалист, и не мне судить. Но перенося философские схемы на эстетический материал, Вы допускаете ошибки, смехотворные для любого человека, имеющего мало-мальски основательную подготовку в области эстетики. Искусствоведение - сложная наука, ее можно изучать или не изучать, но овладеть ею с наскока только благодаря насмотренности кино и начитанности умными книгами из других областей - нельзя. Можно и интегральное уравнение анализировать с точки зрения абстрактной живописи: правильно крючки выписаны или неправильно? Это примерно то, чем Вы занимаетесь.
Так что здесь просто не на что отвечать. И не о чем говорить. Поначалу мне показалось, что тема для разговора есть. Извините, если обнадежил. Но то, что Вы пишете о кино, столь же скучно, как работа по алгебре за шестой класс, написанная на “два”. Ни единого проблеска. Увы, увы.
Особенно прекрасно, конечно же, то, как Вы искренне заинтересовались Деллюком и Цивьяном, но “ничего не нашли в сети, даже упоминаний их”. Значит, так: есть такой поисковик yandex.ru, и на запрос “Деллюк” он выдает 6191 ответ. С Цивьяном сложнее, людей с такой фамилией несколько, но нужен Юрий Гаврилович. 527 ответ, если задать поиск с именем-отчеством.
Попробуйте. Минерва потерпит.
Евгений Т.:
29 ноября 2010, 14:40
И. Фрадову:

Так и я не вижу смысла в полемике ). А оценивать меня будут те, кого я сам назначу.)
На искусствоведение не претендую. Кино оцениваю как зритель. В жизни - мы все ученики. )
И, пожалуй, больше - no comments…
И. Фрадов:
29 ноября 2010, 18:34
Евгению Т.:
Напомню лишь на прощание: спор возник из-за того, что “оказалось”, что Р. В. не знает теорию кино. Впоследствии выяснилось, что человек, упрекнувший его в этом, несколько дней спустя с искренним интересом впервые услышал фамилию Деллюка, который теорию кино создал.
Не знаю, есть ли здесь “претензия на искусствоведение”. По-моему, здесь нечто худшее.
Оценивая кино “как зритель”, Вы вряд ли имеете право упрекать профессионала в непрофессионализме. Не говоря уже о том, что г-н Волобуев вряд ли назначал Вас оценивать его.
Дорогой Евгений, Ваша позиция, которую Вы так лаконично сформулировали в своем последнее сообщении, слишком удобна, чтобы Вам хватило мужества применять ее к кому-то еще, кроме Вас самих.
Впрочем, ах, виноват. Категорический императив Канта вряд ли Вам подходит.
И вот это - действительно плохая новость.
Маша:
29 ноября 2010, 21:02
Секс режиссеров со зрителями вуалируется критикой словно…
Маша:
29 ноября 2010, 21:57
Роман мне всегда представлялся человеком, который может что-то сказать по существу, каковых людей по-моему вобще немного.
В эру Водолея иерархии - действительно отмирающая вещь, по словам астрологов. ) Хотя по-моему, верить или не верить в иерархии - примерно также.. ну.. (вставьте опущенное слово) как верить или не верить, скажем там, в яблоко или мысли: они существуют. Но актуально - да, актуально уже нечто другое: мистика, волшебство, чудо. И.. в общем-то, наверное, по-моему, каждый согласится с Волобуевым в том, что верить в чудо - гораздо как-то.. приятней, что ли, чем верить в иерархии.
Очень интересно, что же такое там все-таки произошло с журналом “Эмпайер”… Очень любопытно подробней как-то раскрыть эту тему и глубже… Но мы, непосвященные, так никогда ничего об этом и не узнаем судя по всему…
Из ранних текстов Романа я, по счастью, прочла только статью про суд… Не помню точно о чем там шла речь, но рефреном все время шло “господа присяжные заседатели”.. ) (Из чего я и пришла может быть к выводу, что это - про суд, не помню, это было очень давно). Но я вот лично подумала тогда: “какой гениальный мальчик!” И м.. это я к тому, что вот стыдно, на месте Волобуева, мне бывло бы - сейчас. В основном за ругательные слова типа “ёбнуло”. И вот за эту вот фотографию, с кровью из носа: ну что это такое?!?!
Что Блог закрылся - это хорошо. Что Зельвенский уехал в Париж - это плохо, я всегда безумно мечтала с ним трахнуться, как и все, а теперь мне мечтать об этом будет конечно труднее… Так как я не очень знаю Парижа…
В остальном статья про иерархии мне очень понравилась. Но вобще мне гораздо больше понравилась статья про суд, из его раннего творчества. Так что с возрастом наш дорогой далекий друг Волобуев конечно деградирует.. Удивительно… Да и мы в общем-то - тоже… .
А про кино… Ну… дорогие друзья, ну что можно сказать про кино..? Кино - это проекция, контротражение нашей с вами воображаемой действительности, дорогие друзья…
Маша:
30 ноября 2010, 01:47
ps.
Меня, надеюсь, трахать не будут, потому что человек, который занимается этим после тридцати — лузер… Да и в конце-концов - есть Лидия Маслова…
Евгений Т.:
30 ноября 2010, 16:04
Фрадову И. :

(хотя совсем нет времени, но не ответить не могу)
Мои приписки о том, что, смотрю кино как зритель и ни на что не претендую, вторят моей первой строчке и выражают лишь желание побыстрей отделаться от словесных частностей (и беседы), и апатию к помысленной Вами “темы для разговора” в случае иной беседы. Ни Ваше мнение о нескучности написания о кино, ни Ваши градации (а точнее зависимость) профессионализма кинокритика и его знания “теории кино” мне просто неинтересны. Да и нет и не может быть критерия, по которому в зависимости от того или иного стиля написания на тему искусства имелась возможность судить о силе смысла текста.
Мог ли, написав, что сужу как зритель и не разбираюсь в искусствоведении, не ожидать от Вас пристегиваний своего мнения о кино и искусстве к несостоятельности ? Нет, не мог. Мог ли я назвать Волобуева непрофессиональным критиком в зависимости от незнания “теории кино” - нет, не мог и не называл. Я лишь имел ввиду, что понимание или, хотя бы, осведомленность в определенной части теории кино, взрощенной из совсем других корней, позволяет говорить о Морфии или, н-р Звягинцеве, исключительно трезво! Мог ли я опрометчиво не подозревать, что Деллюк существовал и оказал влияние на кино - нет, не мог.

Являются ли фильмы Виго, творившего в то же самое, если не изменяет память, время, что и теория Деллюка, следствием влияния Деллюка. Очень сомнительно. То, чем занимался Деллюк (прочитал в википедии) - называется, по-русски, “наводить тень на плетень”. Цивьюка я действительно искал, но не нашел, так как Вы вначале ошиблись с написанием фамилии.

Ну так о чем речь ??
Кино - всего лишь необязательное искусство. Его появление - закономерность, но оно не обладает жизненными атрибутами обязательности. Поэтому, к нему применимо многое. Прежде всего сама возможность взглянуть на предмет с тысячи точек зрения, психологически равноправных в импульсной искренности текущего мгновения. Самое главное - направленность к зрителю (как у искусства), минуя профессиональные суждения.

Мне кажется (как говорят на Востоке) Ваша чаша (впрочем далеко не только Ваша) уже полна. Вылейте оттуда все (прежде всего западные философские школы) и залейте новое - впрочем, не мне судить…
А цепляться к словам и упрекать в несостоятельности суждений это непродуктивно - я всегда буду противоречить самому себе и в этом противоречии (”наживке на дурачка”, но я не о Вас, а в целом) заключается парадоксалистский дух и иррациональная суть старейшего дзенского афоризма: “Когда искренний человек проповедует ошибочное учение - оно становится истинным. Когда неискренний человек проповедует правильное учение, оно становился ложным”.

Вот так примерно. А Вы говорите Ка-а-нт! Впрочем, “категорический императив веры” - одно из самых красивых выражений, которые я встречал в рецензиях о кино.
rabbit messiah:
30 ноября 2010, 19:31
Вдохновило.

*ушел снимать кино*
Дися:
1 декабря 2010, 06:14
В этой связи, для углубления чувства удовлетворения, было бы любопытно узнать мнение Романа о текстах И. Манцова.
да при чем тут имя:
1 декабря 2010, 23:14
Все-таки странно: 33 года парню, а от все пытается подпереть свое личную необразованность отсутствием иерархий в культуре. Да уж было у вас, Рома (да и у вас, Костя), время узнать, что там вверху, а что внизу. И потрясающе: нет иерархий, но “Слышно Хобермана, слышно Бордвелла, слышно Эберта”– а слышно их исключительно из-за занимаемых в их газетах штатных должностей. Кинообозреватель Village Voice — это не колумнист “Гудка”, да и не “Афиши”.
Маша:
14 января 2011, 20:22
зы.
«Рома».. Вы в следующий раз тоже встаньте прямо в проходе, прямо жопой ко всем. А потом уже пятьтесь, с извинениями, за то что случилось в комнате..
Чтобы Вам стало жить еще чуть немножечко легче. А кому-то – еще чуть немножечко, тяжелей.. .
Катя Сабирова:
13 мая 2011, 16:06
Спасибо за интервью. Очень своевременное оно.
ХМ:
21 мая 2011, 01:07
“И потрясающе: нет иерархий, но “Слышно Хобермана, слышно Бордвелла, слышно Эберта”– а слышно их исключительно из-за занимаемых в их газетах штатных должностей. Кинообозреватель Village Voice — это не колумнист “Гудка”, да и не “Афиши””.

Признавайтесь, Волобуеву вы нос разбили? Жму руку.

ЗЫ В сущности, всё интервью - “обратите на меня внимание, я мыслю нестандартно”.
ayebraine:
18 сентября 2011, 00:22
спасибо. я снова верю, и ещё больше, чем раньше. и люблю.
Марат:
29 февраля 2012, 15:33
Р. Волобуев отностися к тому меньшинству, что представляют собой тонкий осадок истинной российской интеллигенции.
Последняя надежда умирающей русской культуры, катализатор культурного процесса.
Маша:
20 марта 2012, 04:44
Полностью согласна с предыдущим. (Все это по-моему вполне доказывает, что в каком-то мире Вы что-то да значите).
Роман, Вы такой замечательный, светлый, добрый, умненький человечек, что хочется пожелать Вам только одного: чтоб Вам вернулось все то добро, что Вы сделали людям. Но думаю что будет лучше, если мы все же отключимся от Вас и устроим небольшой междусобойчик, займемся чем-нибудь другим.
С уважением, Маша.
Маша:
20 марта 2012, 07:26
ps. В заключение мне бы хотелось бы передать Вам, Роман, что я прекрасно все поняла. И не волнуйтесь, никто из вас никогда больше меня не увидит, я никого больше не побеспокою. Но попросить вас не ходить больше в церковь. Да вам это было бы и бесполезно, так как вы этим только сами себе разве что можете навредить.
AyeBraine:
7 апреля 2012, 07:15
Согласен и с Машей. Есть ощущение интеллигентного мужчины (оба слова важны), которое возникает в иных случаях в основном, когда читаешь важные книги 30-40-х. Принципиальное различие. Когда, например, говорят: “в таких-то случаях следует действовать так-то” - и чувствуешь огромную работу под этим. Я так не умею почти.

Оставьте комментарий