15 апреля 2008

22 апреля, в 18.30, в петербургском «Доме кино» состоится премьера фильма «Список кораблей», который был снят силами студии «Мастерская „Сеанс“», созданной на базе нашего журнала. Отправной точкой для фильма послужила лекция Аркадия Ипполитова, прочитанная студентам Университета кино и телевидения, которую мы и публикуем в нашем блоге.
Приглашение на премьеру можно получить, позвонив в редакцию.

Фландрия конца XV века. Богатейшая и уютнейшая страна Европы. Добродетельные зажиточные фламандцы: патриции, бюргеры… Всё основательно, весомо, добросовестно: и дом?, и быт, и посуда… И во фламандской живописи — та же положительность, тот же вкус, та же достойная тщательность.

А художник Иероним Босх наполняет свои картины перечислениями пыток, мучений, страннейшими фантастическими видениями… И среди всего этого пишет картину, которой позднее — так как авторское название не сохранилось — будет дано имя «Корабль дураков».

Как и Себастьян Брант, чья поэма дала название картине, Босх населяет свой корабль разными гротескными персонажами, представительствующими от лица современного ему мира. А на месте дозорного находится шут, дурак. Аллегория мира; аллегория безумного мира. И неслучайно в качестве этой аллегории выступает именно картина Босха — первое в европейской живописи самостоятельное изображение корабля. На рубеже XV и XVI веков в истории человечества происходит переворот: в 1492 году Колумб на своих каравеллах доплывает до Америки. Начинается эпоха, которую позже назовут Новым временем. Мир был устойчив, он стоял не то на слонах, не то на черепахах, и только самые отчаянные интеллектуалы подвергали это сомнению. Он был более-менее известен, изучен… И вдруг оказалось, что в нём есть новая часть света. Что существуют огромные земли, населённые совершенно неизвестными народами, некими антиподами, которые ходят под нами вниз головами. И это уже не ересь, это признали самые правоверные доминиканцы. Раньше путешественники, такие, как Марко Поло, странствовали посуху; иными словами, если очень постараться, мир можно было обойти пешком, по спокойной, знакомой, устойчивой земле. А плавание в том мире было более-менее каботажным, неподалёку от берегов, потому что мир этими берегами был ограничен. Забираться далеко — значило рисковать, обрекать себя на шторм и гибель. Теперь же мир оказался безбрежным. И оторвался от берегов, и сам поплыл.

Корабль-бегство

Оторваться от берегов — значит ощутить свободу от всех тех обязательств, которые окружали тебя на суше, на твёрдой почве. Когда из-под ног ускользает почва, начинается качка, которая переворачивает всю земную иерархию твоей жизни. Кто плыл на каравеллах Колумба, кто под именем конкистадоров завоёвывал Новый свет? Те, кого отверг Старый свет; авантюристы, моты, проходимцы. Кто три века спустя эмигрировал в Америку, осваивал Дикий Запад, основывал и заселял будущие мегаполисы Новой Англии? Крестьяне с выработанных земель Европы, обедневшие мелкие буржуа, годами копившие деньги на путешествие за океан, чтобы вырваться из опостылевшего замкнутого круга долгов и ответственности. На протяжении нескольких веков мальчишки сбегали из дому, чтобы на перекладных добраться до ближайшего порта и податься в юнги — или же просто хитростью пробраться на корабль, спрятавшись в трюме между тюков и узлов. Неважно, куда именно он поплывёт: корабль — это бегство в новые, неведомые страны.

Корабль любви

Корабль — один из символов любви, самой неведомой и желанной из стран. Солнечный удар, как у Бунина, или амок, как у Цвейга, — который в одночасье порывает все твои связи с прежней жизнью, который заставляет тебя забыть о том, кем ты был ещё совсем недавно. Ты просто уносишься на пресловутых «алых парусах» любви от всего, что тебя окружало: от семьи, земли, покоя. И в ожидании этих парусов, в ожидании этого спасения, ты можешь провести на берегу хоть всю жизнь. Чтобы затем уплыть в жизнь иную, настоящую. Вечную жизнь. Любой корабль плывёт в вечность.

Ковчег

Одно из главных живописных произведений на тему корабля — «Плот „Медуза“» Теодора Жерико. Все обречены — и все устремлены к замаячившим на горизонте парусам, которые означают спасение. Плот — это тоже жизнь, но ненадёжная и шаткая, а неведомый корабль может спасти из неё.

Этот корабль Жерико словно приплывает из старых египетских мифов. Это ладья мёртвых, предназначенная для перевозки душ из царства живых в загробное, вечное царство. Вся египетская культура основана на единстве мотивов смерти и вечности, и изображений ладьи мёртвых до нас дошло великое множество. Чтобы перейти в царство вечности, нужно переплыть — что-то. Пересечь враждебную жизни стихию, проплыть по солёной воде, струящейся под кораблём и несущей смерть. Сама эта вода — преддверие царства смерти. А ладья — узенькое, маленькое пространство человечности посреди этой стихии. В этом пространстве есть всё необходимое для живых, недаром мёртвых в Египте хоронили вместе с их одеждой и домашней утварью; переносясь в вечность, ладья мёртвых имитирует земной мир, как позже будет имитировать мироздание босховский корабль дураков.

Наследником египтян станет вся библейская, а затем и христианская традиция. Микрокосм гробницы, ладьи мёртвых, станет микрокосмом Ноева ковчега. Мир, спасающийся от уничтожения за грехи былой жизни — и целиком помещающийся на корабле. Огромный, мрачный ковчег, который плывёт по воде, кишащей трупами погибших от Потопа. Ной с помощью своего ковчега возрождает мир для новой жизни — как возродит его для жизни Вечной Христос, плывущий в лодке апостола Петра по водам Гениссаретского озера. А затем и идущий по этим водам аки по суху, словно бы сам становясь неким кораблём-Спасителем. Церковь, основанную апостолом Петром, богословы будут уподоблять кораблю, Святому Кораблю, идущему по бурным волнам мира сего, который враждебен своей Церкви. Поэтому в иконографических канонах готического искусства весь христианский мир — корабль, окружённый всевозможными ужасами и путешествующий к великому спасению. Вечное странствие христиан, этих новых аргонавтов, за Золотым руном Святого Агнца.

Героический корабль

Обитатели корабля — избранные, как избран был Ной — Богом, как отмечены христиане своей верой, как отделены от всего мира на своем корабле Тристан и Изольда. Лучшие герои Греции приплывают под стены Трои, и лучших из лучших отбирает Ясон, чтобы отплыть вместе с ними на корабле «Арго» в Колхиду за Золотым руном. Это те герои, о которых только и имеет смысл говорить; они не боятся ничего, а значит — не боятся плавания.

Корабль по сути своей героичен. Любой моряк — уже герой; он всегда выше ценим, чем простой смертный. Морские офицеры и матросы — это некая особая каста; морской флот — это элита государства. На корабле не бывает мирной жизни. Любой купеческий корабль был не просто сухогрузом, но и военным кораблём, испокон веков морское звание приравнивалось к воинскому. Оттого на кораблях всегда царила столь жёсткая дисциплина, с дозорами и склянками: судьба всего корабля зависит от каждой мелочи, потому что в экстремальных ситуациях мелочей не бывает. Каждый член экипажа, от юнги до капитана, несёт ответственность за судьбу всего судна. А значит, в этой безоговорочной иерархии заложен не диктаторский идеал, но начатки республиканского мышления. Море — это всегда республика; при всей дисциплине флот неразрывно связан с демократией.

Огромная часть военной истории — это сражения морских держав с сухопутными. Общий счёт в этой борьбе — в пользу моря, и с немалым перевесом. Битва при Саламине, Трафальгарская битва, Цусима… О владычестве над морем мечтали чуть ли не все великие военные европейские державы, от России до Португалии. Однако для многих из них мечта эта так и осталась мечтой. Морской флот и сухопутная армия — две совершенно разные вещи. Корабль сделать намного труднее, это создание интеллекта и разума. Армия — это нечто большое и потому довольно инертное; корабль подвижный, он быстрее перемещается. В этом залог его победы.

Но есть здесь и оборотная сторона. В морской державе, как в самом море, есть что-то зыбкое, она словно собрана из мелких подвижных частичек. Сухопутная держава тяжеловесна, но распоряжается собой сама и держит свою армию под контролем. А сила морской державы отдана на волю волн. Выходя в море, люди со всех сторон оказываются окружены смертью. И какое бы золотое руно не манило их, сверкая вдали, в присутствии владыки Посейдона они — всего лишь герои, обречённые на подвиг. Не более того.

Корабль-угроза

Отчаянные, рисковые, они живут по законам своего, избранного, чисто мужского сообщества. Для обитателей берега они — органичная часть моря; находясь под постоянной угрозой смерти, корабль заимствует эту угрозу у окружающей стихии. В морской романтике есть неустранимый привкус романтики воровской. Недаром парижские апаши дали своему жаргону имя в память о корабле Ясона. «Арго» плыло в Колхиду за золотой мечтой, и целью его, возможно, был не столько златорунный агнец, сколько жёлтый дьявол. Приключения аргонавтов — это приключения самых настоящих морских пиратов. Тех, что в античную эпоху разграбили Крит, тех, с которыми чуть позднее безуспешно пытался совладать Юлий Цезарь. Тысячу лет спустя набеги викингов простирались до Америки и Сицилии, ещё через пять веков весь Карибский регион превратился во флибустьерское море, а в эпоху «Звёздных войн» появились пираты космические… Они, видящие лик смерти в каждой грозовой туче на горизонте, на долгие века станут образчиком лихой, нерассуждающей храбрости: опасные и отважные люди, в буквальном смысле не от мира сего, мира земного, стабильного — и потому несущие ему угрозу.

Порт

Порт — продолжение корабля на земле. В порту сохраняется то же самое ощущение плавучести, опасности и зыбкости, которое свойственно водной стихии. Это город, в котором надолго не задерживаются; в него приплывают, из него уплывают, но в нём не живут. Для матросов порт — мечта об отдыхе; для отправляющихся в плавание — то самое место, где рвутся связи, соединяющие человека с землёй, место, где с него спадают узы обязательств. Порт — это место, где живёт свобода. Порт открыт всему миру, и в первую очередь — миру смерти, то есть морю.

И точно так же «свободна» портовая нравственность, точно так же плавуча и зыбка. Этот миф о портовых городах, начатый античной Александрией и продолженный в Новое время Марселем, Севильей и Венецией, дожил до наших дней в гамбургском Репербане и амстердамской Улице красных фонарей.

Гавань — понятие прямо противоположное порту. Матрос не происходит из порта, для него это лишь краткая остановка на длинном пути; гавань — это родина, шхуна выходит из неё и в неё же возвращается. Гавань — это дом, который тебя защищает, окончание пути; это Итака для Одиссея, по возвращении в которую больше никогда не будет бурь. Порт — место, где встречаются все дороги, в нём всё смешивается; это не Итака, это счастливая страна Лестрегон, в которой забываешь обо всех опасностях — но лишь на время; порт — это не дом, это «антидом», кратковременный привал, признак вечного кочевья.

Последнее путешествие корабля-призрака

Корабль без порта не существует. Корабль без порта — это пр?клятый корабль, он окончательно побеждён и присвоен морем, он слился с ним. «Летучий Голландец», вечно скитающийся по водам мирового океана, сумасшедший, пьяный корабль, населённый призраками, скелетами и чудовищами… Эйзенштейн, хорошо знавший поэзию английских романтиков и французских декадентов, создал из их образов свой пьяный корабль безумия и солнечного удара — броненосец «Потёмкин», превратив революцию в экстаз бунта и соблазна. Покидая единственный свободный город России, — порт Одессу, — «Потёмкин» обрекает себя на судьбу «Летучего Голландца», становясь из флагмана революции вечным мифом — и главным киномифом о корабле.

…Корабль-мир. Ладья мёртвых, не то потерявшая курс к вечности, не то заплутавшая в ней, завязшая в водах, похожих на кровь… Потому что, как и показывал Босх, роль дозорного здесь по-прежнему исполняет шут. И корабль-спасение, корабль святости, корабль-мечта, островок человечности в холодном космическом океане, сбившись со всех курсов и лоций, превратился в своего двойника, свою тень: корабль греха, корабль-смерти, корабль-убийцу. И этот мир-корабль под всеми парусами несётся к дьяволу и катится к чёрту.