4 июня 2011

Сегодня вечером на открытии XXII фестиваля «Кинотавр» состоялась премьера картины Авдотьи Смирновой «Два дня». Накануне с режиссёром поговорила Камила Мамадназарбекова.

Авдотья Смирнова на съёмках фильма «Два дня» (2011)

— Скажите, вы правда верите в положительный образ власти? В таких прогрессистов с сердцем и умом, как ваш герой?

— Образ власти и образ героя — всё-таки разные вещи. На мой взгляд, в этом герое достаточно много правды. Я знаю многих людей «оттуда». Негодяев и мерзавцев там полно, но дураков, честно признаться, я не встречала. Посмотрите на какого-нибудь советника президента Аркадия Дворковича. Молодой, образованный, энергичный. Посмотрите, как разговаривают Греф, Христенко, Кудрин. Это всё очень грамотные люди. Многие из них действительно считают, что работают на благо страны. Другое дело, что у них страна не та же самая, в которой мы с вами живём. А вы не верите? Я вот совершенно не разделяю этот интеллигентский чистоплюйский ужас перед властью, как перед чудовищем. Власть — она что к нам, с Марса что ли заброшена? Откуда они все взялись? Они учились в тех же школах, что и мы, в тех же университетах. И в детстве у них были те же самые колготки.

— И всё-таки человек, который идёт работать во властные структуры — особенный человек.

— Ну, наверное. А в чём вопрос? Может ли этот человек влюбиться? Жанр «романтическая комедия», вообще-то, формулируется очень просто: невозможное возможно. Вот вам два мира, которые традиционно в России относятся друг к другу враждебно, мир интеллигентский и мир чиновничий. Дальше два человека из этих двух противоположных миров сталкиваются в конфликтной ситуации, а в итоге влюбляются друг в друга. Ждёт ли их долгая счастливая жизнь — извините, на этот вопрос фильм не отвечает.

Фёдор Бондарчук в фильме Авдотьи Смирновой «Два дня» (2011)

— Интересно было делать зрительское кино?

— Конечно. Я хотела попробовать сделать качественный мейнстрим, которого у нас так не хватает. Мне нужен был лёгкий фильм, который не был бы ни пошлым, ни пустым. Я ненавижу хэппи-энды, и, тем не менее, я даже сделала нечто похожее на хэппи-энд, потому что я понимаю, что зритель не всегда хочет напряжённо думать о судьбах человечества. Согласитесь, иногда приятно просто выйти из кинотеатра улыбаясь. Для меня образец ромкома — это «Четыре свадьбы и одни похороны». Мне хотелось сделать такую аккуратную, английскую комедию с мягким юмором вместо гыгыгы, интеллигентную жанровую картину на русском материале, чтобы после просмотра никому не было стыдно. И вот теперь мне страшно интересно, что с ней будет. Мне очень хочется сейчас на «Кинотавре» побывать на кинорынке, встретиться с людьми, которые занимаются прокатом. Мне хочется выйти к ним и сказать: «Граждане, вы всё время жалуетесь, что нет качественного мейнстрима, вот стою перед вами я, простая русская женщина, мужем битая, и далее по тексту, вот я сделала до развязывания пупка максимум того, что я понимаю под добросовестным жанровым фильмом. А теперь вы возьмёте его и провалите в прокате». Не надо больше говорить, что у нас зритель идиот, или режиссёры не умеют снимать, или что всё ушло в сериалы. Я точно знаю, что эту картину по телевизору будут смотреть много лет, хотя я снимала её для кинотеатров.

— Как вы оцениваете влияние сериальной драматургии на полнометражное кино?

— Ну о чём вы говорите, не существует сериальной и не сериальной драматургии, существует хорошая и плохая. Так называемая сериальная драматургия — это форма большого романа. «Сага о Форсайтах», «Война и мир» и даже «Улисс» Джойса по количеству линий, событий, вовлечённых персонажей, длительности, по медленному, спокойному, постепенному развитию, всё это сериальная драматургия в ваших терминах. Посмотрите, что происходит сейчас с западными сериалами — туда пришли серьёзные режиссёры, драматурги. У нас пока этого не случилось, к сожалению, хотя могу сказать, что у нас был очень краткий, не замеченный ни прессой, ни критиками золотой век русского сериала. Это был период, когда Валерий Тодоровский был продюсером кинопоказа на канале «Россия». Тогда появились «Московские окна», «Бригада», «Закон», «Идиот» — всё это продукция очень высокого уровня, драматургического и режиссёрского.

Ксения Раппопорт в фильме Авдотьи Смирновой «Два дня» (2011)

— Слышала, вы набираете курс сценаристов?

— Мы активно обсуждаем этот вариант с питерским университетом кино и телевидения. Вообще, ситуация с кинообразованием у нас печальная. Учить некому, нет единой системы, а у действующих сценаристов нет ни времени, ни желания этим заниматься. Кроме того, у нас ещё и некого учить. Из-за системного провала школьного образования уровень абитуриентов такой, что не понятно, как их обучать драматургии, если им «Курочку Рябу» надо читать.

— В вашем фильме есть любопытная фраза о вреде школьного курса литературы. Куда же девать русскую дворянскую культуру XIX века?

— Фильм отчасти про это. Я совершенно согласна со своей героиней, что без русской культуры и русской литературы мы превратимся в нацию жлобов и уголовников. Я бы только убрала будущее время, потому что процесс превращения уже запущен. При этом логика главного героя мне тоже понятна. Я знаю чиновничий мир и мир большого бизнеса — это люди рациональные, несентиментальные, они не чувствуют связи со старой культурой, считают её несовременной, интеллигентским идеалистическим завыванием. Кроме того, они предпочитают латать какие-то более существенные дыры — например, помогать больным детям. В фильме много фраз, подслушанных в живых разговорах. Культура — это роскошь, и так рассуждает вся страна. То, что происходит с музеями и усадьбами — национальный позор. Для меня, например, очень важно, что два из трёх моих фильмов сняты в усадьбах. «Отцы и дети» — снимались в Спасском-Лутовиново, а сценарий «Двух дней» написан по мотивам этих съёмок — по крайней мере, в той части, что касается сцен со съёмочной площадкой в кадре. Мы свиньи по отношению к собственной культурной памяти, до этого никому нет дела, и люди, которые работают в провинциальных музеях — это абсолютно героические люди, потому что за свою непристойную зарплату они пытаются сохранить стране культуру, которая ей не нужна.