18+

Подписка на журнал «Сеанс»

20 ИЮНЯ, 2017 // Эссе

«Мешок без дна»: Бесконечная линия

22 июня начинается Московский международный кинофестиваль. Главная новость конкурса — первый за долгое время полнометражный фильм Рустама Хамдамова, который сначала назывался «Рубины», затем — «Яхонты», а теперь называется «Мешок без дна». Каким его увидят зрители фестиваля, мы пока не знаем. Но почти год назад нам удалось посмотреть черновую версию монтажа, которую озвучивал сам автор.

«Мешок без дна». Реж. Рустам Хамдамов. 2017

«Мадам хочет лезть в люстру, велела тащить лестницу!»

На экране двое молодцов, накинув темные кители, затянув в корсеты торсы, раскладывают стремянку, на которую взбирается остренькая Светлана Немоляева, волшебница, сплетница, куколка-балетница. Тянется конусом бумажного носа к горячему свету. Где-то там в этой белизне — ответы на все вопросы.

Рустам Хамдамов показывает свое кино десяти зрителям. «Скажите, десятиголовая, а есть ли на свете рай?» Рай был, осталось кино. Точнее, не кино даже, а черновой монтаж будущего фильма: все слишком хрупко, чтобы говорить «фильм». Фильм продюсируют (делать это начинал Андрей Кончаловский, но потом оставил, передав Хамдамову все права), фильм выпускают в прокат. А этот сцену за сценой высматривают где-то в хрустальных бликах люстры, выслушивают в шорохах за стеной, вынашивают, обменивая минуты экранного времени на рисунки, сделанные рукой режиссера. Его нечаянный узор еще длится, но первым зрителям нет никакой нужды лезть в люстру, чтобы разглядеть, каким райским цветком распустится это кино уже скоро. Совсем скоро.

«Мешок без дна». Реж. Рустам Хамдамов. 2017

Что такое кино? Особенно сейчас, когда его лишили тела — пленки. Когда оно почти не оставляет следов. Кино — шифр из цифр, невидимый глазу код. Спиритический сеанс. Экран всегда был тонким, но теперь длинноносая его продырявила. Рассказ, словно тихая струйка дыма, потек над запечатленными фактурами сказки — иссохшие бревна сруба, пылинки в солнечном свете, колышущаяся под ветром трава, — каким-то чудом просочился в одно ухо, а потом вышел из другого, продолжая бесконечность хамдамовской линии. Сам режиссер сидит в темноте где-то неподалеку, пока перед глазами сменяются контрастные черно-белые кадры, такие рукодельные и несвоевременные. Кино стало легким, как перо; камера — это грифель. Нужен лишь почерк, точность абриса, а ими почти никто уже и не владеет. Упругим, кошачьим шепотком Рустам Хамдамов договаривает то, что еще только будет записано на озвучании. Голос растворяется, слова мягко тонут во мраке. Его новый фильм — рассказ, который не хочет завершаться: матрешка-расёмон с грибами-гимнастами в темном бору, бабой-ягой Аллой Демидовой, человеком в медвежьей шкуре и парчовым сиянием смерти, которая вечно ходит кругами, примеряясь то к одному, то к другому.

«Человеческая жизнь исчезает вмиг, как росинка, как молния». Но что там, за ней?

Не спеши задавать вопросы, не торопи события, приложи ухо к экрану: слышишь, чей-то длинный нос уже скребется с той стороны.

Gilliam
Beat
Gilliam
Проводник
Чапаев
3D
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБибилиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2016 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»