Канны-2026 — «Отечество» Павла Павликовского
Канны продолжаются громкой премьерой. «Отечество» — первый почти за десять лет проект Павла Павликовского (не считая сценария «Эдички» Кирилла Серебренникова). Польско-британский режиссер, когда-то начинавший документальным фильмом о Веничке Ерофееве, теперь представляет фильм-размышление о Томасе Манне и сложных отношениях немецкого романиста с родиной. Об этом в рецензии Ларисы Малюковой.
Одна из самых ожидаемых каннских премьер, фильм по мотивам книги трехкратного финалиста Букера ирландца Колма Тойбина «Волшебник», которая больше чем биография Томаса Манна — попытка живописать тайный многосложный пейзаж внутренней жизни гения, включая его утаенные желания и запреты.
Среди продюсеров фильма режиссер Эдвард Бергер («На западном фронте без перемен»), который сам предложил проект Павликовскому. Ему казалось, что именно «не немец» может найти верный ключ к истории, не впадая в ресентимент, самосожаление. Павликовский не экранизирует «Волшебника» полностью. Режиссер и его соавтор, сценарист Хендрик Ханглёгтен, берут один, быть может, самый важный кульминационный эпизод — путешествие Манна из благополучной Америки в послевоенную разделенную, раздетую, разбомбленную, обиженную Германию — и минимальными средствами создают отточенную графическую драму, в которой история и личность на равных ведут диалог, пеплом стучащий в сердце по сей день.
Это экзистенциальное возвращение, культурная миссия, попытка залечить незаживающие травмы
Павликовский начинал как документалист. И камера его верного Лукаша Жала портретирует черно-белый мир: + 50 оттенков серого. Снимали в Польше, которая стала двойником послевоенной Германии. Разорванная на части страна во всей «красе». Детализированное ретро. Солнечным днем руины кричат в полный голос. На тротуарах люди тянут тележки со скрабом.
1949 год. Впервые после 16 лет изгнания, Томас Манн (Ханс Цишлер) возвращается на родину, чтобы получить Премию Гете. Для писателя это не просто очередная награда и поездка. Это экзистенциальное возвращение, культурная миссия, попытка залечить незаживающие травмы. Но еще — Павликовский это акцентирует — сверхценная и долгожданная для автора встреча с читателем, возможность говорить и быть наконец-то услышанным на родном языке.
Павликовскому необходимы публичные речи классика, его внутренние монологи из книги он зашивает в ответы героя на вопросы журналистов. Манн и сам не раз задавался теми же вопросами, что ему задают в Германии. И прежде всего: «Имеет ли он право из своего благополучного далека поучать страдавших здесь немцев?». «Говорить от имени страны, с которой порвал связи?»
Канны-2026 — «Варенье из бабочек» Кантемира Балагова
С писателем в Германию едет только дочь Эрика (Сандра Хюллер), писательница, левая активистка и ассистентка отца. Его жена, фрау Катя, без которой Манн практически не мог существовать, волей авторов остается дома. Павликовскому важно не потеряться в подробностях, сфокусироваться на главном. Поначалу неочевидная немногословная дискуссия дочери с отцом развивается, превращаясь в нерв фильма.
Любимый брат Эрики, старший из шести детей Маннов — Клаус (он, как и Эрика — драматург, писатель, критик, военный корреспондент) в этот самый момент кончает жизнь самоубийством в Каннах, не в силах вынести цинизма наступившего мира, в котором правят одновременно Сталин и Микки Маус.
Клаус не понимает, как принять и понять «возвращение на родину», которая превратилась «в ужасную страну с ужасными людьми». С высокой ноты этого неразрешимого вопроса, с эпизода последнего телефонного разговора Клауса (Аугуст Диль) и Эрики режиссер и начинает картину. Но у Манна на этот вопрос есть выстраданный ответ: он по-прежнему именует себя немецким писателем, хотя давно уже американский гражданин.
Непредсказуемые пальмы — Что покажут в Каннах-2026?
Здесь и спор между «оставшимися под игом» и «уехавшими». И критика «романтизации смерти», которая по мнению Манна, приведет к мировой катастрофе. И мучительно болезненный разговор о культуре. И размышления Манна о «плохой и хорошей Германии. «Злая Германия— это добрая на ложном пути, добрая в беде, в преступлениях и в гибели»
Поездка в западный Франкфурт на церемонию: Манн в белом костюме на фоне мрачного полуразрушенного города. У отеля «Метрополь» классика встречает толпа поклонников. После приема он заявляет о намерении принять также награду и в восточном Веймаре, где его ждут. И где жил Гёте. Дальше — через блокпост в советский сектор, несмотря на сопротивление близких и предупреждения агентов Госдепа.
Даже узнав о смерти сына, он решает продолжать поездку. «Доктор Фауст», в котором Манн диагностировал болезнь Германии через образ Адриана Леверкюна, уже опубликован, но ему необходимо побывать в квартире Гете. А еще заглянуть в глаза незнакомой родине, заключившей сделку с дьяволом.
Его горячо, если не сказать восторженно принимают по обе стороны демаркационной линии. Ему посвящают приемы и концерты. На западной стороне — классическая музыка и жующие буржуа, на восточной — детский и мужской ансамбли многоголосно выводят песни о Родине, а образованный генерал Тюльпанов рассуждает о диалектике Гете и близости его философии учению Маркса.
«Холодная война»: Спасибо, сердце
Сам же Гете и только что перешагнувший на другую сторону жизни Клаус Манн сопровождают писателя и его дочь в этой поездке. Они повсюду. Сын внимательно слушает речи отца, затерявшись среди публики. При этом знаменитый и многострадальный роман Клауса «Мефистофель. История одной карьеры» об актере, сотрудничавшем с нацистами, буквально оживает на глазах. К Эрике на приеме подходит ее бывший муж, ставший прототипом главного героя «Мефисто». Когда-то он отказался уезжать из Германии вместе с Маннами, потом Густав Грюндгенс (Йоахим Мейерхоф) стал любимым актером Геринга, теперь с бокалом шампанского на франкфуртской вечеринке в честь Томаса Манна доверительно вещает о своих бедах в советской тюрьме.
По обе стороны границы Манна используют в коммерческих или пропагандистских целях. Он это чувствует. Как и то, что его связь с Германией одновременно и разорвана, и неразрывна.
Под всем происходящим на экране авторы словно прописывают невидимыми чернилами главный мучивший Манна вопрос
Манн Ханса Цишлера — запечатанный сосуд, сдержанный, респектабельный господин. Накрахмаленные рубашки, солидный гардероб. «Как у Марлен Дитрих», — подкалывает его Эрика. Сандра Хюллер вновь совершает нечто за пределами очевидного. Постепенно ее роль вроде бы второго плана укрупняется за счет тихой неумолимой драмы. Эрика практически копирует отцовскую сдержанность и замкнутость, однако боль, копившаяся в молчании, в какой-то момент прорывает плотину самоконтроля.
«Ида»: вместо «Левиафана»
Под всем происходящим на экране авторы словно прописывают невидимыми чернилами главный мучивший Манна вопрос: «Почему великая культура не спасла Германию? Почему она не стала иммунитетом против варварства?» Готов зритель или нет, в финале отец и дочь обретут «спасительный разговор с небесными сферами», услышат голос сына и брата и получат ответ — чудесным и самым прозаическим образом.
Черно-белая графика превращает послевоенную Германию в палимпсест, где прошлое просвечивает сквозь настоящее. Павликовскому удается кинематографическими средствами: продуманной светописью, монохромной палитрой, игрой строгой симметрии залов с замершими зрителями — и воздухом старого немецкого парка с заросшими зеленью скульптурами, всей визуальной архитектурой фильма усилить пацифистский импульс картины, ее смысловой и философский месседж, а еще дать надежду на то, что после громадных разломов мир начинается не с громких слов, а с тихого дыхания земли, которая не выбирает сторон. Одна из лучших картин последнего времени, явный претендент на главные награды фестиваля.
