18+
// Фестивали

Канны-2018: Восток — только о любви

Фестиваль в Каннах подходит к концу. Но в конкурсе продолжают демонстрировать картины, одна краше другой. Из последних новостей — мощнейшее выступление Ли Чхан Дона, которое неожиданно дополняет любовную линию, заявленную другими дальневосточными фильмами фестиваля.

Burning. Реж. Ли Чхан Дон. 2018

Burning Ли Чхан Дона хочется перевести как «Гореть» (максимально широко — без указания на то, что горит и почему). Парень встречает девушку: Чжонсу — Хаэми. Он любит Фолкнера и мечтает стать писателем, она любит невидимую до поры аутичную кошку и мечтает о путешествиях. Одного свидания с Хаэми хватает, чтобы Чжонсу взял на себя почетную миссию — кормить домашнего питомца во время ее отъезда в Африку — ведь он человек, на которого можно положиться. Возвращается девушка не одна, а с новым другом — молодым состоятельным плейбоем, который в основном гоняет на спорт-каре и буржуазно варит пасту для тягостно-веселых вечеринок с друзьями. «Многовато у нас в Корее великих Гэтсби», — вздыхает Чжонсу и живет Жюлем при Джиме. А однажды взбалмошная Хаэми исчезает — как будто просто испаряется в пространстве, и будущий писатель начинает что-то подозревать.

Этот фильм, условно поставленный по рассказу Харуки Мураками, чем-то может напомнить зрителю «Исчезновение» Джорджа Слёйзера (по крайней мере, мне напомнил), но от большинства смертельно серьезных триллеров его отличает подробно прописанный второй план. За каждым героем здесь — глубина мотиваций и четко ощутимый в деталях опыт. Одиночество Хаэми понимается тактильно — в ее квартире буквально не развернуться, а Чжонсу сам себя сковал обязательствами, которые не в силах выполнить. Его жизнь определяет энергия отсутствия: на месте каждого ушедшего человека (бросившей его в детстве матери, севшего в тюрьму отца, а после на месте Хаэми) остается черная дыра — мощное гравитационное поле разлуки. Ли Чхан Дон задает своим героям просторную сетку координат, и Burning может шагнуть буквально в любую сторону: стать любовным приключением или легкой мелодрамой с магнетизирующими даже измученный каннский глаз сценами, социографическим экзерсисом о плохих людях на «порше» или даже фильмом о становлении писателя, но до самого финала умудряется сохранить энергию загадки, которая заставляет переворачивать страницы хорошей книги.

«Асако 1 и 2». Реж. Рюсукэ Хамагути. 2018

Сюжет Burning отчасти двигает кошка. Похожую сюжетную функцию — соединять сердца — выполняет котик и в другом азиатском участнике конкурса, японском лирическом феномене «Асако 1 и 2» Рюсукэ Хамагути, где очень милая девушка влюбляется по очереди в двух почти идентичных внешне парней (только не надо шутить, что все японцы на одно лицо — девушке не до смеха). Один — ловелас и романтичная стрекоза (становится супермоделью), другой — маркетолог, специализирующийся на продвижении саке. Чтобы оттенить (а точнее подсветить) эту изящную головоломку для девичьего сердца дополнительными смыслами, на каннском пляже показали «Головокружение» Хичкока. И то правда: так же, как Burning напоминает о классическом «Исчезновении», «Асако» нет-нет, а укажет на сердечные муки Джеймса Стюарта, трепещущего перед тайной удвоения Ким Новак.

«Длинный день превращается в ночь». Реж. Би Ган. 2018

Любовь туманит разум и обращается сердцу, которое бьется помимо всякой логики — показанный в «Особом взгляде» «Длинный день превращается в ночь» китайца Би Гана выбил бы дух даже из такого опытного детектива, как хичкоковский Скотти. Перед показом этого «карваевского» (в хорошем смысле этого слова) фильма публике выдали стереоочки, но в первых же титрах попросили их снять. Это не 3D-фильм. Как не 3D? Я ведь уже протер очки салфеткой. Первые 70 минут вернувшийся в родной город, чтобы отыскать возлюбленную главный герой ни в каком 3D не нуждается, нам прихотливо морочат голову без всяких технических новшеств. Иллюзия объема пригодится позже: примерно на втором часу (в каннской программе 2018 года превалируют фильмы от 120 минут и больше) протагонист заходит в кинотеатр, чтобы посмотреть трехмерный фильм и засыпает. Кажется, засыпают вместе с ним и зрители. Кино часто пытается освоить логику сна, но тому, как передает ощущение сновидения фильм Би Гана, мог бы позавидовать и Дэвид Линч. Час с лишним его герой бродит по разумному, но в то же время неизведанному пространству, непонятному и в то же время не требующему объяснения. Единственной логикой становится логика перемещений камеры: часть сновидения снята одним планом, и за эту условную связностью зритель хватается до самого пробуждения — пока не пойдут титры.

«Пепел — самый чистый белый». Реж. Цзя Чжанке. 2018

Любовь — это крах. Свет включается, и ничего нет. О разрушенной, пепельной утопии любви говорит Цзя Чжанке, который упивается движением времени в своей эпической фреске «Пепел — самый чистый белый». Это самая масштабная на данный момент и затратная его работа. Действие вбирает в себя двадцать лет китайских перемен в начале XXI века: меняются мобильные телефоны, бегут вперед скоростные поезда, строятся города, время уносит всё, но не меняет ничего. В центре фильма — женщина (Чжао Тао) и мужчина (Ляо Фань). Она его любит, он ею пользуется. Конфликт традиционный — представимый в рамках вечернего слота канала «Россия» — и, тем не менее, гипнотизирующий. 150 минут режиссер нащупывает безнадежность человека и ждет чуда, которое дарит сама материя кино — некоторые эпизоды нового фильма Цзя Чжанке хочется смотреть на вечном повторе: знакомство в электричке, драка саперными лопатками, дискотека под YMCA, бальные танцы на похоронах. Когда у режиссера есть сердце, все движется любовью, и море желтое, витийствуя, шумит, и с тяжким грохотом подходит к изголовью.

bok
Beat
Чапаев
Библио
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБиблиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2018 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»