18+

Подписка на журнал «Сеанс»

25 СЕНТЯБРЯ, 2014 // Эссе

Выставка ерунды. Еще один прекрасный фильм на планете Земля

Еще одна жемчужина в «Выставке ерунды». Изысканно старомодный «Ресторан „Синобугава“» вышел на экраны в начале семидесятых и даже прокатывался в Советском Союзе, впрочем, не снискав славы среди директоров кинотеатров. Поскорее исправить несправедливость и посмотреть картину призывает в своей традиционной колонке Алексей Васильев.

«Ресторан „Синобугава“». Реж. Кэи Кумаи, 1972«Ресторан „Синобугава“». Реж. Кэи Кумаи, 1972

Трудно было не поддаться обаянию этого фильма, да и что за радость гнать от себя очарование? Я искал его давно, но как я мог знать, что меня ждет? Так ищут любовника, нетерпеливо, представляя наслаждение, примеряя в воображении наиболее приятные формы бедер, линии губ — а находят любовь и покой в своем сердце. И спустя время, с удивлением оглядываясь вокруг, впервые за многие годы видят, что на Земле все идет своим чередом. Об этом и фильм. В совпадении рассказанной в нем истории и законов самого фильма таится его волшебство.

В 1973 году он стал обладателем старейшей кинопремии мира — «Кинэма Дзюмпо», которую с 1924 года ежегодно вручает старейший же из сохранившихся по сей день журналов по кино в мире (издается с 1919 года): лучший фильм года, лучшая режиссура, лучший сценарий. Четыре премии — за лучший фильм года, музыку, работу звукорежиссера и женскую роль (актрисе Комаки Курихаре, знаменитой у нас в первую очередь по ролям у Митты в «Москва, любовь моя», 1974, и Соловьева в «Мелодиях белой ночи», 1977) — вручило ему издательство «Маинити Синбун». В русскоязычной литературе за 41 год у него накопилось много имен. В конкурсе Московского международного кинофестиваля-1973 картина была представлена под названием «Ресторан „Синобугава“» — и в этом есть свой резон, ведь в ресторане с таким названием служит героиня Курихары, прослышав о неприступности которой, туда наносит визит вдрызг пьяный главный герой в исполнении вечно замкнутого в своей зрелой красоте и сосредоточенном творчестве Го Като («Крепость на песке»). Спустя полтора года она была выпущена в советский прокат под названием «Трудная любовь» — попытка преподнести ее как мелодраму не возымела действия на владельцев кинотеатров, и копии немодного черно-белого фильма пропылились на складах, затыкая на денек дыры разве что в репертуарах домов культуры. Спустя еще шесть лет автобиографический рассказ Тэцуо Миуры, в котором он рассказал историю своей женитьбы и по которому поставлен фильм, была опубликована в сборнике «Современная японская новелла. 1945–1978» под названием «Река терпения» — так на русский язык переводится «Синобугава», название ресторана. Но ресторан назван в честь речки. Остановимся для удобства просто на русской транскрипции японского слова — «Синобугава». Тем более что под таким заголовком вы и найдете его на русскоязычном трекере, где он был выложен два месяца назад.

«Синобу» — «Потерпите!» — гласят белые иероглифы с титра заголовка. Титры идут на фоне годичных колец дерева. Кадр черно-белый и почти квадратный, старинный, 1,37: 1, на какой на момент создания картины, из стран развитых кинематографий, снимали только в СССР, Индии и Японии. Возможно, годичные кольца выступают на каркасе японской цитры кото: ей предстоит стать спутницей одного из трагических воспоминаний героя, но это будет потом. А пока музыкант пощипывает за кадром ее струны — впрочем, это совсем не традиционная японская мелодия, есть в ней какая-то андалузская трагическая сдержанность перед лицом судьбы, прошитая сонным джазовым ритмом прокуренного нью-йоркского клуба пятидесятых. Титр сообщает, что фильм выпущен к сорокалетию компании «Тохо». Упражнение в стиле?

Но не тридцатых. Рельсы, по которым ровно движется камера, четко прорисованные контуры застывших белых облаков на белом небе, режимный свет, ясные выбеленные линии, трамвай, прибывающий на мост плавно и беззвучно, как в старом фантастическом фильме. Понятно, что у директоров советских кинотеатров уже к этой минуте не хватило терпения. Японское кино семидесятых — кино сенсационное и по начинке, и по подаче. Сплошь неон и широкий экран. Я и сам, не знавший, куда пригласит меня этот фильм, погрузился в оторопь, но оторопь сладкую.

Это мир и кино конца пятидесятых. Действие картины разворачивается, если быть точным, во второй половине 1957 года, со встречей нового 1958-го в финале. Это не черно-белое кино новой волны с улицей и толпой, с ручной съемкой. Здесь камера крепко зафиксирована. Трамваи прибывают в вылизанную солнцем пустоту. Герой в брюках с завышенной талией и в белой рубашке с закатанными рукавами идет скованно, покачивая лишь руками от локтей, отсчитывая про себя ритм, чтобы не отбиться от ритма тележки с аппаратурой. Слишком взрослый для студента даже последнего курса — в те годы не снимали подростков и 35—40-летние актеры изображали молодежь, отчего на экране молодые выглядели основательными и сознательными; занятно, но и эта типичная производственная особенность давних лет пересажена в фильм не просто как дань стилизации: у великовозрастности героя есть объяснение, это даже одна из точек его напряженности. Вот уже хотя бы один из примеров того, как стиль и смысловая нагрузка в этой ленте постоянно перетекают друг в друга, являя нерасторжимое целое.

«Ресторан „Синобугава“». Реж. Кэи Кумаи, 1972«Ресторан „Синобугава“». Реж. Кэи Кумаи, 1972

Как ни странно, этот стиль японской городской мелодрамы уже после войны, но еще до технического бума, может быть легко считан неспециалистом; его просто вспомнить по одной из широко растиражированных для европейского глаза картинок — «Хиросима, моя любовь» Алена Рене: японский киностиль времен своей тамошней съемки он поймал словно в сети. Это не Одзу, конечно, не Куросава. Это скромное кино затишья между бурями — вроде того, что мы видим у Синдо в «Детях Хиросимы». Неслучайно на память приходят эти и еще японская лента, называвшаяся «Камни Хиросимы» — такая пустота, в силу которой четко видны контуры берегов, домов, скверов, и все же выбелены, как бывает после вспышки яркого света, возможна лишь после катастрофы. Когда все отбушевало, но мы еще не собрались и не побежали строить новый мир. Мы просто наслаждаемся тишиной.

Интересно, что в США примерно в то же время одним из наиболее успешных фильмов также стала картина, воссоздававшая стиль киносъемки пятидесятых, упражнявшаяся в меланхолии и живописавшая опустение — «Последний киносеанс» Богдановича. Это не подражание, а именно тот случай, когда по разные стороны океана два режиссера уловили на свою антенну одно и то же послание: в Японии «Киносеанс» вышел лишь через два месяца после «Синобугавы», да и его американская премьера состоялась, когда съемки «Синобугавы» шли вовсю. «Синобугаву» поставил Кеи Кумаи. Впереди его ждет мировая слава: номинация на «Оскар» за фильм все с той же Комаки Курихарой о борделе для японских солдат Второй мировой «Сандакан, публичный дом № 8» (1974, в советском прокате — «Тоска по родине»), «Серебряный лев» за «Смерть мастера чайной церемонии» (1989). Как не раз бывало, первым его принимала Москва.

«Впервые я встретил Сино в тот вечер, когда мы отмечали в общежитии окончание университета», — гласит титр на черном экране, не последний из визуализирующих в иероглифах мысли героя. Хотя это лента на двоих и о двоих, авторам важно выделить в качестве протагониста Тэцуро. Не только потому, что от его лица велся рассказ в новелле Миуры. Неуверенность героя — источник саспенса в фильме, тема которого — цепочка преодолений неуверенности. Неуверенности в себе и в Сино. В себе: две его сестры покончили с собой, а двое братьев навсегда сбежали из дома, причем один — с родительскими сбережениями. Отправляя младшего сына на учебу в Токио, мать вешает на него груз ответственности за всю семью: теперь вся надежда на него, если он не сделает все «нормально», что подумают о нас соседи? Тэцуро обращается к студентам-генетикам и изучает специальную литературу: он не уверен, что его сознательного желания достаточно будет в какой-то момент страшащего своей непредсказуемостью затмения, чтобы поступить нормально. Неуверенности в Сино: как можно отличить искреннюю симпатию от профессиональной любезности вышколенной японской официантки, на которую и пошел-то взглянуть по сильной пьяни, из любопытства, услышав, что она отвергла ухаживания однокурсника, а потом по сильной же пьяни пообещав ей вернуться в ее кабачок?

За окном — проливной дождь. Тэцуро в плаще выпивает из чашки, в которую Сино подливает горячий саке. В ресторане и баре полно говорливых выпивох, но мы слышим только шум дождя и выпуклые, округлые голоса молодых мужчины и женщины. И снова: двойное попадание. В проходных японских фильмах пятидесятых диалоги записывали в студии и не тратились на интершум, а вот шум дождя имитировался одним специалистом. Поэтому в подлинном фильме 1957 года эта сцена звучала бы именно так. С другой стороны, он говорит: «Я пришел, потому что обещал прийти, но это только на один раз». Он боится впутаться туда, откуда будет слишком трудно выбираться, и боится выставить себя дураком. Это грустная сцена. Потому слышен дождь. Это очень трудный разговор, обрывающий нащупанную было вчера струну, способную связать двоих. Тэцуро уходит в дождь, оставляя за струями растерянную Сино с глиняным кувшинчиком спиртного.

«Ресторан „Синобугава“». Реж. Кэи Кумаи, 1972«Ресторан „Синобугава“». Реж. Кэи Кумаи, 1972

Я не знаю, как далеко я имею право и должен вести вас по этому фильму, чтобы уболтать вас его посмотреть, но не разрушить счастье первооткрывательства. Скажу так: вся предпосылка картины, с психическим родовым заболеванием, с сомнительным выбором возлюбленной, с циклично подступающим комком к горлу новой утаенной правды, новой способной разрушить их любовь ситуации готовит нас к краху. Сколько мы видели лент с подобными исходными данными в сюжете, которые в итоге живописали патологические бездны, или элегию короткой встречи, или даже коварные криминальные замыслы. Эта лента всякий раз дважды входит в одну воду острой ситуации, используя флэшбэки и внутренние монологи, чтобы подчеркнуть возможные непоправимые последствия, поступи герой или героиня не задумываясь, как привыкли до встречи. И можно ли правильнее вести рассказ о двоих, которые настолько истосковались по любви, что всякий раз — даже в неудачном сексе (казалось бы, что может поставить более жирную точку в отношениях? кстати, в новелле этого нет) — давали друг другу второй шанс? И в этот второй раз все делали правильно. Правильно, потому что любили, болели за другого и хотели, чтобы любовь была прочной. Когда они перестали думать о соседях, а стали думать только о себе, когда, как говорит Тэцуро, «Я послушал Сино и решил в это блистательное лето жить своей жизнью», тогда вышло так, что и соседи, и родители, и весь мир вокруг стали ими довольны. Звонки и письма поступали с задержкой от борьбы с собственной гордостью, но все же поступали и были прочитаны. Взрывные волны нетерпеливого раздражения на очередную подножку, подставленную слишком поздно, чтобы вернуться к былому одиночеству целым и невредимым («Возьми ее силой» — объявляет титр, когда голый Тэцуро неистово плещется в офуро), разбивались о скалу запоздалого, но честного признания. То, что можно было бы решить в пять минут, заняло полгода, но все же решилось. И благодаря тому, что решалось со всеми остановками на всех опасных моментах, благодаря тому, что все, что люди обычно открывают друг другу, уже став жить вместе и тем самым руша иллюзию своей совместимости, они невольно открыли друг другу по дороге в свой будущий дом, эти двое обрели самую стойкую, самую нерушимую любовь из возможных.

Это упражнение в меланхолии, эта энциклопедия сомнений, эта выставка ошибок — редкий, если не единственный фильм, прочерчивающий верный путь для обретения счастья. Начавшись блистательным летом, он заканчивается в глубоких сугробах новогоднего Тохоку — северной оконечности острова Хонсю: когда ночи так холодны и любовь так кстати. И, что полезно знать, сама история, со всеми ее самоубийствами, сгинувшими братьями и прочими мелодраматическими атрибутами, — правда. Автор просто записал все как было, когда вернулся со своей женой из свадебного путешествия. За это в 1960 году он получил премию имени Рюноскэ Акутагавы.

Просто иногда в жизни все бывает так, как должно быть. Я знаю по себе: со мной это началось в тот самый момент, когда я впустил в себя «Синобугаву».

Библио
Skyeng
Чапаев
3D
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБибилиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2016 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»