18+
11 ИЮЛЯ, 2014 // Эссе

Поверхность и недра

Асса Новикова продолжает рассказывать о фильмах не такого уж далекого прошлого. «13 дней. Дело Промпартии» (1930) — это кино о судебном процессе по делу о вредительстве в промышленности, который состоялся с 25 ноября по 7 декабря 1930 года.

Без всяких аналогий, без всяких дурных аналогий. Но… исчезнет в Википедии название одной статьи («Киевская Русь»), изменится текст другой («Дело Промпартии»), и поневоле воскликнешь: Европа Цезарей! Опять меняется твоя таинственная карта. Пусть карта интернета. Что сейчас, может быть, даже более весомо, грубо, зримо. Удивительно другое. Режим никогда не скрывал своих преступлений. И дело о процессе Промпартии не только было издано (стенограмма из зала суда), но и зафиксировано в хронике, со звуком. Еще бы! То не просто головокружение от успехов, но логичное продолжение Шахтинского дела. А если посмотреть сейчас эту хронику, что увидишь? Лицо народа − не лицо тирана. Не лица подсудимых, прокуроров. Много писали о дьявольских огоньках в глазах Вышинского. Помните, «расстрелять как бешеных собак»? Нет, чтобы узнать родное достаточно вглядеться в лица под транспарантами, вслушаться в оглушительные аплодисменты после объявления приговора. Какие искренние, радостные улыбки у людей в зале. Ну как тут не вспомнить Ерофеева: «Зато у моего народа − какие глаза! Они постоянно навыкате, но − никакого напряжения в них. Полное отсутствие всякого смысла − но зато какая мощь! Эти глаза не продадут. Ничего не продадут и ничего не купят. Что бы ни случилось с моей страной. Во дни сомнений, в годину тягостных раздумий и бедствий − эти глаза не сморгнут. Им все божья роса…»

Улыбался, наверно, даже оператор за камерой. Покажется, что люди в зале суда прячут лица за ладонями и свертками газет. Нет, то просто юпитеры светят. Чего им стыдиться. Ведь вовремя распознали, раскусили интервентов. А если чего-то не понял, подскажет титр: «Быть начеку!». Недаром Бродский отмечал как-то именно амбивалентность как одно из основных качеств русского народа. И нет такой жертвы, которая не могла бы стать палачом. Можно бесконечно вглядываться в эти лица жертв и палачей, запечатленные на пленке. Но одного лица мы так и не найдем. Это лицо инженера Петра Пальчинского. Что за Пальчинский? Да так, ерунда, ноль без палочки. Мало ли этих инженеров лежит на Бутовском, Коммунарке и прочих безымянных полигонах. О нем знаем больше, потому что американский исследователь Лорен Грэхем посвятил ему целую книгу — «Призрак казненного инженера». Пальчинский один из тех восьми, которых судили по делу Промпартии. Впрочем, его не судили. Расстреляли еще до суда. При царе ограничились ссылкой.

Стенограмма судебного процессаСтенограмма судебного процесса

Тогда, в 1901 г, совсем еще молодой Пальчинский получил задание изучить падение добычи угля в Донецком бассейне на Украине. Разбираясь в рабочем вопросе, Пальчинский собирал информацию, делал чертежи жилья рабочих, фотографии. На них − убогие бараки, где в одной комнате могло проживать сорок или шестьдесят человек. Семейные жили по четыре-шесть семей на один дом, где каждая семья занимала одну комнату. Часто это были дома с земляным полом и без туалета. Не удивительно, что такие условия не мотивировали рабочих на трудовые подвиги. Исследование Пальчинского поначалу приняли благосклонно. Но скоро царское правительство задумалось о возможной политической подоплеке вопроса. Улучшить труд шахтеров? Надобно реформировать всю систему. Не легче ли сослать одного. Пальчинского отправляют в административную ссылку в Сибирь. Там он продолжает работать консультантом по ведению горных работ. В 1907 году бежит сначала на Украину, затем — в Европу. Работает как промышленный консультант, занимается проблемой функционирования портов: Амстердам, Лондон, Гамбург. И даже пишет четырехтомный труд «Торговые порты Европы». Порт для него не просто совокупность доков, но целая система, в которой важно все: устройство жилья рабочих, создание школ, медицинская помощь. В 1913 году он возвращается в Россию. Через три года создает институт «Поверхность и недра» для изучения вопросов «рационального использования природных ресурсов» страны. После октябрьской революции его арестовывают как члена Временного правительства. Следующие два годы с перерывами он проводит в Петропавловской крепости. Опасаясь повторного ареста, бежит в Москву, где с увлечением работает над планом электрификации России. В 1922 году снова арест, на два месяца. К этому периоду относится известный документ, письмо в Московский Ревтрибунал от председателя Госплана Кржижановского:

«Ввиду того, что постоянный консультант Госплана инженер П.А. Пальчинский 18 января с. г. в три часа дня выступает в качестве докладчика в Южбюро по вопросу о восстановлении южной металлургии, имеющей особо важное значение в настоящий момент, президиум Госплана просит Ревтрибунал освободить тов. Пальчинского к указанному выше часу для исполнения возложенного на него поручения».

Несмотря на все эти приключения, Пальчинский не стремился покинуть Россию. Французский финансовый эксперт Морис Лазерсон пересказывал слова Пальчинского: «Я остаюсь здесь потому, что стремлюсь работать здесь. Это мое место. Не думаю, что мне есть, чего бояться после всего того, что я уже пережил. Я больше не сражаюсь с ними, так зачем же им уничтожать меня? А если придет мой час, то вам хорошо известна русская поговорка: „Двум смертям не бывать, а одной не миновать“» Пальчинский искренне стремился сотрудничать с советской властью. Но кто его слушал. Работали не на совесть, за страх. Так, Пальчинский резко критиковал пристрастие новой эпохи к индустриальным гигантам. Ведь размер сам по себе не может являться достоинством. А вместо строительства Днепростроя, советовал возвести электростанцию на угольном топливе как более рентабельную. Но в дальнейшем строительство масштабных гидроэлектростанций было только продолжено. Для их строительства затопили в общей сложности 120 тысяч квадратных километров. В четыре раза больше площади Бельгии. Ничего, земли много, на всех хватит. Для Грэхэма история жизни Пальчинского своеобразная модель, объясняющая причины неудач индустриализации. Как на смену талантливым и инициативным инженерам приходили новые, чьи головы были забиты только тремя различными курсами коммунистической истории. Уже в 1960-е в Москве, автор встретил девушку-инженера, заявившую ему: «Моя специальность — подшипники для бумажных заводов». Отныне каждый занимается своими подшипниками, не задумываясь о работе завода в целом. Завод работал на энтузиазме и страхе. Когда кончилось первое и отменили второе, встал. Начертанное в киевской рукописи: «Велика наша земля и обильна, но нет в ней порядка», взятое Пальчинским как девиз института, нисколько не утратило справедливости.

 

 

Примечания:

1 См. также: Шаттенберг Сюзанна. Инженеры Сталина. Жизнь между техникой и террором в 1930- е годы. М., 2011. Назад к тексту.

Кэмп
Триер
Линч
Олли Мяки
Аустерлиц
TIFF
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБибилиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2016 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»