18+
20 ИЮНЯ, 2016 // Чтение

«Лопухи и лебеда». Книга Андрея Смирнова

Издательство Corpus выпускает книгу Андрея Смирнова «Лопухи и лебеда», в которую вошли киноповести режиссера, чередующиеся с его размышлениями и воспоминаниями — о кино и не только. Мы публикуем фрагмент одной из таких киноповестей, легшей в основу фильма «Осень» — «шедевра камерной музыки», по мнению Ингмара Бергмана.

Павел Лебешев, Татьяна Беликова и Андрей Смирнов на съемках фильма «Ангел». Реж. Андрей Смирнов, 1967.

День первый

Шофер косился на нее в зеркальце.
Мотора он не выключал, «дворники», скрипя тягуче, сгоняли со стекла редкие капли.
Шоколадный, с желтыми подпалинами петух слонялся по двору, ворча. За деревней над темным ельником показалась из-за туч чистая бледная полоска.
Шофер сопел. Жидкие кустики волос вздрагивали на розовой проплешине.
Саша глянула в зеркальце со злобой — он усмехнулся.
Тут Илья затопал по ступенькам.
— Порядок, — сказал он и стал расплачиваться.
Девочка лет четырех и хозяин вышли на крыльцо и смотрели, как они идут.
— Телевизор у хозяев, приемник у нас. Живут — дай бог… Окно прямо на озеро. Что ты, Саша?
— Ничего.
Они остановились.
— Что-нибудь не так?
— Не обращай внимания. — Она постаралась улыбнуться и взяла его под руку. — Укачало немножко.
С виду хозяин был моложе тридцати, русоволосый голубоглазый парень, слегка отяжелевший.
— Знакомьтесь, — сказал Илья. — Это моя жена. Ее зовут Саша.
В комнате слабо пахло пылью.
— Кровать новая, хорошая, вставать не захочете… — У Дуси, хозяйки, плавный голосок и такие же, как у мужа, светлые
глаза. — Прошлый год купили на Троицу. Отдыхайте, сколько понравится.
— И не на Троицу, а на майские. Сто тридцать рублей отдали под самый праздник…
Хозяин в вязаных носках и девочка стояли в дверях. Девочка дичилась, смотрела исподлобья, а глаза плутоватые, без боязни.
— Одеялку берите, еще и другую дам. Эдуард, приволоки теть-Катину, зеленую, что в сундуке. А то — перину хотите?
— Хватит, куда!
— Дак студено ночью, не в Крыму, чай. Перина нешуточная, косточки-то погреть, ну? Заморозите жену…
Она засмеялась и лукаво и застенчиво. У нее недоставало бокового зуба, улыбка выходила щербатая, как у подростка.
— Стряпать — на дворе, печка. Растопить умеете? А то мне покличьте. Умываться вон за дверью, покажи, Эдуард. Магазин хороший, а коли повкусней чего, селедочки или колбаски, в Буяново прогуляетесь. Вина белого — в Буянове опять.
Молочка, конечно, кушайте, сколько захотите…
Илья присел к девочке:
— Меня Илья зовут. А тебя как?
— Чего стихла, ну? Скажи, как зовут, спрашивают тебя…
— Она, наверное, забыла.
— Знает она, вот девка. — Хозяин принес одеяло. — Таня ее звать…
Дуся опять засмеялась:
— Она у нас смутная. То — спасу нет, а то как зверенок, стоит, не гукнет… Пожалуйста, спите на здоровье, утомились небось? Вы с Петрозаводска будете?
— Мы из Ленинграда. — Илья сел на кровать и достал бумажник. — Значит, рубль с человека, два рубля день, шесть дней — это будет двенадцать. Правильно, Дуся? И молоко.
Почем у вас молоко?
— Тридцать копеек.
— Литр в день нам хватит? Саша, ты слышишь?
— Я не знаю.
— А кто знает? Ладно… Дуся, вот пятнадцать рублей, там
разберемся.
— Мне не спешно, вы глядите, как вам сподручней. Ну, давайте… Дак коли надо чего, скажите, не стыдитесь…
Хозяева вышли и притворили за собой двери.
Саша в плаще стояла у окна.
— Иди сюда, — сказал Илья.
За окном виднелось озеро, прикрытое стеной дождя, и вода в озере кипела.
— Я не гордый, и сам подойду.
Они обнялись.
— Хозяева не понравились?
— Очень милые хозяева.
— А что?
Она пожала плечом.
— Ты бледная. Приляг, ты не спала толком. Откроем окно и спи. Смотри, какой дождь.
— Не хочу.
Он вынул сигареты, закурил.
— Не надо, Саш. Плюнь. Ведь это же не просто так. Это только так выглядит.
— Все равно.
— Черт, пепельницу надо попросить…
— Может, они в доме не курят.
— Курят, я видел — Эдик курил… Ну, хорошо. И что же мы будем делать?
— Илюша, мне не семнадцать лет, мне тридцать скоро. И все уже не так легко дается. Постарайся меня понять.
В глазах Саши заблестели слезы.
— Я понимаю.
Он прошелся по комнате, стряхнул пепел в горшок с фуксией. Отворил окно, постоял, вдыхая холодный, пахнущий озерной сыростью воздух.
— Только, пожалуйста, я тебя очень прошу, не называй меня женой.
— Ты моя жена.
— Ты даже не замечаешь, когда говоришь «моя жена» про Ларису. У тебя две жены сразу?
Илья коротко взглянул на нее, выбросил сигарету, присел на подоконник.
Саша подошла и положила ладонь ему на шею.
— Не сердись на меня. Я злая. Но я тебя люблю.

— Э, а вы что же, Дуся? Не годится!
— Я наливку лучше люблю, белое-то злое вино. Вы на меня не глядите. Груздочек вон цепляйте, я еще доложу.
Девочка ковырялась в тарелке с глазуньей и не сводила глаз с Ильи.
— И сколько же в месяц выходит, если не секрет? — спрашивал он.
— Почему секрет? Тот раз сто четыре вышло. Еще прежний раз — сто двадцать. А бывает, и полторы набежит.
— Ой, он вам наскажет! Полторы? Где ж полторы, ну?
— Чего, чего? Колька Михалев тот раз сколько угреб? Полторы сотни и вышло.
— Дак Михале-ев! Когда ж ты с Михалевым вровень-то получал? Людей не смеши!
— А тебе солить их, деньги? И так хватит. Здоровье, небось, не казенное.
Все засмеялись, а Дуся громче всех.
— Жить, конечно, можно, при машине. — Дуся вздохнула. — Машина-то заработает. В поле пупок драть — там шибко не разгуляешься.
— Куды храбрая какая! Много он тебе заработает, сам-то… Ты с мое на нем отсиди, с темна до темна!
— А вы в поле работаете, Дуся?
— Да дома она, с Татьяной. Языком здорова строчить…
— Ой-ой, выпил — уже себя не сознаешь. Люди незнамо что подумают, ну! Я на ферме работала, покамест в декрет не ушла. Дояркой… а после он на курсах был, опять я работала.
— Дояркой? Нелегкая работка.
— Дак разве она легкая-то бывает, коли работать?.. Что же вы не кушаете ничего? Молчите и не кушаете. Сырку попробуйте.
— Спасибо, я ем.
— Она фигуру бережет.
— Перестань, Илья… Это сыр такой? Я думала — творог.
— Это говорится у нас так — сыр и сыр. Вообще-то оно с творогу, конечно…
— А музыкантам хорошо платят? — спросил Эдик.
— Музыкантам? Ей-богу, не знаю… А что?
— Вы, значит, не музыкант?
— Нет, я врач. Доктор… А Саша — инженер. Разве я похож на музыканта?
— Сказали вроде музыкант…
— Это у нас позапрошлый год музыканты жили. Тоже с Ленинграда. Может, знаете? Как его фамилия-то, Эдуард? Жену еще Лидой звать, черненькая такая? Интересная женщина.
— Чего там интересного? Мослы одни.
— А знаете, у нас Танечка ушком хворает. Может, поглядите?
— Это вам к ушнику надо. Бледненькая она у вас… А посмотреть мне нетрудно, давайте посмотрим.
— Илья, как тебе не стыдно, ты же выпил! Ребенка собираешься смотреть!..
— Дуся, обещаю — завтра утром устраиваем осмотр.
— Дак не пожар, чего там… А у вас детки есть?
— Нет, Дуся. К сожалению, нету. Но будут, надеюсь. А, Сань?
— Илюша, ты напился.
— Клевета, ни в одном глазу… Мы, Дуся, если правду сказать, еще и недели не женаты.
— О-ой!
— А знаем друг друга сто лет. Мне десять было, а ей семь, когда нас познакомили. И женихом меня дразнили. И, как видите, накаркали.
— Что же долго собирались-то?
— Это вы у нее спросите, у Саши. Собрались было, лет десять назад, а она хвостом вильнула. А теперь вот все сначала…
— Судьба, выходит… — сказала Дуся и пригладила дочери челку, упавшую на лоб. — Интересно…
— Уж куда! Выпить у нас не осталось?
— В Буяново можно сгонять, — сказал Эдик.
— А долго туда?
— Навострился! Сиди, дождик вон…
— Илюша, честное слово, тебе хватит!
— Где дождик, где? Прошел давно. В полчаса обернемся. У меня «Ява».
— Саня, ну чего ты нахохлилась? У нас ведь, можно сказать, медовый месяц! Неделя, верней. Отметить надо. Правда, Дуся?
— Да ну тебя, Илья! Куда вы по мокрой дороге! Еще разобьетесь!
— Все будет в порядке, не волнуйся. А, Эдик? Бог пьяных бережет и влюбленных. А мы — и то и другое! Тут проселок, машин мало. Девочки, ждите нас с гостинцами!
— А ты куда? — крикнула Дуся, но девочка сползла со стула и побежала вслед за отцом.
Женщины остались одни.
Дуся вздохнула и стала собирать тарелки со стола.
Саша смотрела в окно.
— Давайте я посуду помою, — сказала она.

Мотоцикл не хотел заводиться.
Илья, засунув руки в карманы, вертел головой по сторонам. Дышал полной грудью.
— Воздух у вас тут — прямо жрать его хочется!
— Да… — отозвался Эдик. — А запчастей днем с огнем не сыщешь.
— Вот разбогатею, — сказал Илья, — куплю дом в деревне и буду в земле копаться.
За забором хихикнула девочка.
— Чего смеешься, Танюха? Сомневаешься?
— Не заводится, змей, — сказал Эдик. — Подпихнешь? Тут под гору, авось возьмет.
Он протянул Илье шлем, сам надел другой.
— Ты мне напиши на бумажке, чего тебе нужно, какие запчасти, — сказал Илья. — Я в Ленинграде поищу.
— Свечами бы разжиться. Мне один обещал, москвич, да забыл, видать… — Эдик забрался в седло. — Ну, понеслась!
Илья налег на мотоцикл.
— Который ни приедет городской — одна песня: желаю в деревню, и все тут. — Эдик усмехнулся. — А я говорю: ну и ехай себе в деревню, кто тебе мешает? А то ж не едете. Видать, не так уж и худо в городе-то
Ожил, затарахтел мотор.
— Взяла!
Илья перевел дух и полез на заднее сиденье.
— Только это… — прищурился Эдик. — Денег у меня…
— Денег нет? Неважно, у меня есть.
— Ну, держись крепче, доктор!
Эдик тронул плавно и сразу набрал ход. Грязь полетела из-под колес.
Илья пронзительно засвистел.

Во дворе Дуся толкнулась в загородку, за которой месили черную слякоть два подсвинка, залила варево в корыто. Курам подсыпала жменю проса.
На крыльцо вышла Саша, вытерла о передник руки и стояла, глядя на улицу.
— Да чего ты маешься! — улыбнулась Дуся. — Приедут целые, ничего им не будет… Они небось в чайной засели, черти.
— В какой чайной?
— А в Буянове. Воскресенье же.
Дорога была пуста. Изредка вздрагивала вода в озере и доносился негромкий всплеск — играла рыба.
Саша лежала, уткнувшись в подушку. В дверь постучали.
— Впрямь чтой-то долго, — сказала Дуся. — Дождь, как на грех. Говорила дьяволу… Или подрались? Твой-то как? Смирный?
Дуся постояла и вышла.
Вскоре послышался топот, смех и сердитый Дусин голос. В комнату ворвался Илья, грязный, промокший, с бутылками в руках.
— Старушка, ты погляди, чего мы раздобыли!
— Господи, живой! Чего мне только в голову не лезло!
— Это же вобла! Погляди какая! Я такой сроду не видел! Целая акула! И пива привезли…
— Илюша, ну разве можно так? Мы что, пьянствовать приехали? Бросил меня одну, в чужом доме… Я чуть с ума не сошла.
— Да все нормально, чего ты суетишься? Ну, в чайной погрелись немного, переждать хотели… И тут же назад.
Саша посмотрела на воблу, которой размахивал Илья, и разрыдалась.
— Что с тобой? Сашенька, что ты? Не надо, милая, успокойся!
Случилось чего-нибудь?

Ночью Илья разговаривал во сне.
Саша поднялась на локте, встряхнула его. Илья пожевал губами и успокоился.
В окне виднелся край луны. Иногда он скрывался за облаком, и по стене плыли медленные тени.
Саша долго смотрела на побледневшее, чужое лицо Ильи.

Фотографии из архива А. Смирнова.

Кэмп
Триер
Линч
Олли Мяки
Аустерлиц
TIFF
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБибилиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2016 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»