18+
33-34

Точка невозврата

Поезд — всегда мимо, если жить в полуразрушенном здании, бывшем некогда вокзалом. Теперь тут никогда не останавливаются поезда. И ему приходится бежать рядом с поездом, чтобы сбыть с рук на руки проводнице бидон парного молока. А деньги получил — можно и умереть спокойно.

Пауза.

Как-то искусственно, кукольно подкашиваются ноги, он падает на колени, с колен — упор лежа, на живот, на землю.

Он — это ее муж. Хозяин. Ну, как обычно в деревне: хозяин-хозяйка. Но режиссер Сторожева не почвенникам потрафить хотела, ей важно подчеркнуть: хозяин, не муж. Чужой.

Его мы больше никогда не увидим.

Когда Наталья повезет тело в поселок, милиционер спросит: не сама ли убила? Нет, не убила. А просто — не любила. Да ведь если любила бы — когда заметила, что лежит не двигаясь, побежала бы, выронила бы ведро, сама бы на колени упала рядом. А так — прошлась, и ведро само на землю встало, и рукой проверила, дышит ли. Не дышит.

В фильме Сторожевой есть несколько образов, которые хорошо проясняют его внутренний сюжет. Опустим поезда и лодочки, о них напишут другие, остановимся на двух — кресло-качалка и карусель. Кресло-качалка — так медленно раскачивается, расшатывается привычный мир вокруг героини. А карусель – потому что у фильма карусельный ритм. И не в романтике образа дело. Мы застаем героиню в момент, когда вокруг нее все заверчивается. Ее маленький, далекий ото всех мир на окраине – с домашними животными, мешочками с творогом и мешком с деньгами, вся ритуализированная жизнь, в центре которой был хозяин, а теперь — она за него. И все это приходит в движение, и чем дальше, тем чаще ритм, до того выверенный, начинает сбиваться, пока, наконец, на наших глазах эта карусель не сойдет с ума и не оторвется от земли – как колесо обозрения в «Дневном дозоре». И весь фильм героиня будет не путешествовать, а именно что ходить по кругу, совершая ложные движения, предпринимая попытки к бегству.

Слово «путешествие» в названии, как и многое другое в этом фильме, таит в себе скрытый смысл. Фильм снят так, что по нему и вправду можно путешествовать. Пересматривать эпизоды и свое к ним отношение. Возвращаться. И не потому, что что-то непонятно. А потому, что настоящий сюжет простирается далеко за пределы того, что показано в кадре. Взять, к примеру, стремление к свободе, не раз подчеркнутое режиссером. Не с первого просмотра сопоставишь: героиня-то — детдомовская, то есть про свободу вроде бы должна знать не понаслышке. Не деревенская дуреха, какой кажется, а детдомовская оторва, оказывается. И откуда только взялись эта покорность хозяину, эта хозяйственность, этот густо развешенный по комнате в марле творог? Да потому что бесхозная была, а быть бесхозной бабе — плохо. Неудачная проба золотых слов народной мудрости на зуб. В общем, становится ясно, почему и против чего бунтуем.

Из больницы, где Наталья оставила тело, она возвращается с зеркалом. Не ясно, нужно ли зеркало для того, чтобы завесить его тряпкой или чтобы смотреться в него (теперь-то захотелось, можно себя женщиной почувствовать, вот уже и Серж какой-то пристает), но выбирает она второе. Раздевается в темноте под музыку, смотрит — хороша, и самой все это странно. Изучает свое тело, — наверное, давно не видела себя обнаженной. Вдруг, как само собой разумеющееся, ниоткуда за любовью приезжает Серж — водитель, который помог тело до больницы довезти. Приезжает, кормится. — Налить парное?

Занимаются любовью. Раздеться полностью, свет не гасить.

И потом, вот оно: — Уходи. Тебя не надо.

А ты-то кому нужна? (Это мы еще посмотрим.)

Другой эпизод: красивая, в свадебном платье, — путешествие за телевизором. Чем не бунт в пределах маленькой сложившейся вселенной? Дальше – больше. Дальше все ее действия – сплошной бунт. И то, как она качается в кресле-качалке совсем рядом с колесами проезжающего мимо поезда; и то, как жжет одежду мужа, его подушку, фотографии, письма, документы, пугало – две палки, наряженные в хозяйскую одежду; и то, как делает лампу из журнальных силуэтов знаменитостей, так вдумчиво подбирая каждому пару; то, наконец, как смолит лодку, готовясь к путешествию. Всё — бунт. Или, может быть, возвращение к себе прежней? К той шестнадцатилетке, которую сдали из детдома с рук на руки «хозяину», как бидон парного молока?

Путешествие — это ведь не только великие открытия, это еще и обратный путь, возвращение, круг. Здесь — не круг даже, а именно «вращающиеся части», как не случайно написано у героини на двери. Катящиеся колеса, бешено крутящийся циферблат часов, наконец карусель, куда Наталью пускают без билета («испытаем»). Поразительное сходство с ее жизнью (тоже без билета), именно поэтому катание доставляет такое счастье.

Фильм, при кажущейся статике, весь – движение. Путешествие, возвращение, бегство. Ненужное — зачеркнуть.

«Из детского дома три раза с девчонками убегали: сначала на поезде, потом — пешком, а потом — на лодке».

Не заметив сама, Наталья на наших глазах буквально повторила эту схему.

1. Сначала — на поезде. Поезда никогда не останавливаются, а теперь остановился, и люди вывалили из вагона, и она тут как тут, рыжая в красном, гордая, запрыгивает в поезд и едет-едет, а за поездом бежит собака Кощей, и поняла – нет, не время, прыгает с поезда, рискуя жизнью, но ведь так не может кончиться, надо, чтоб получилось.

2. Потом — пешком. Там, где она живет, никогда нет лишних, случайных людей, а тут вдруг человек, и идет по рельсам, а возможно — и просто на мужа похож. А она вдогонку. И снова — не то.

3. Потом — на лодке. Здесь — сложнее, ведь на лодке она путешествует дважды. Только в первый раз не бежит, а возвращается. Плывут-то они в детдом. Бегство — наконец состоявшееся – в финале.

В финале она забирает из детского дома ребенка, такого же рыжего, как она сама. Спрашивает, любит ли он чистить картошку. Какое ей дело? Кажется, спрашивает имя. Имя и фамилию. Но слышит он ее, только когда она задает главный вопрос: «Пойдешь ко мне жить?» Слышит глазами, начинает верить.

И уже с ним вместе, с собакой и с шариком-зайцем, символом свободы и глупости одновременно, она, наконец, бежит навсегда. Не возвращается на круги своя, а пускается в неизведанное путешествие. С домашними животными, а это значит — на поиски дома.

… Вполне возможно, что режиссер Сторожева, актриса Кутепова, сценарист Красильщиков и оператор Лукичев задумывали и воплощали нечто совсем другое. Возможно, совсем другое прочитают в фильме другие его зрители. Но что же мне представляется важным?

Все меньше и меньше фильмов, которые хочется обстоятельно пересказывать, перебирать в памяти, додумывать и наполнять своими, по разным причинам недодуманными мыслями. Все меньше фильмов, которые к тому располагают и предоставляют к тому возможности. «Путешествие с домашними животными» — из их числа.

Русская симфония
3D
3D
Полночь в Париже
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБибилиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2016 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»