18+
14 ОКТЯБРЯ, 2010 // Блог

Тринадцать

25-го сентября фонд социальной и экономической поддержки отечественной кинематографии обнародовал список «социально-значимых» проектов. Дмитрий Быков о списке.

Обнародован перечень кинопроектов, финансируемых государством. Фонд поддержки кино отобрал тринадцать сценариев. Объём предполагаемого госфинансирования — от четверти до сорока процентов бюджета, непременное условие запуска — участие телеканалов, потому что прокат не гарантирован. Это проговорка важная, если не ключевая: глава государственного фонда поддержки кино Толстиков, озвучивая имена победителей, отлично понимает, что народ на это кино не пойдёт. А по телевизору, хочешь не хочешь, посмотрит.

Меньше всего хочется восклицать, друг другом ужасаться и вообще реагировать эмоционально. В эту игру сыграли неглупые люди, и все они что-то такое имели в виду, иначе бы, конечно, не было ни фонда, ни его фаворитов. Нас не должна вводить в заблуждение преимущественно военная тематика: практически все тринадцать картин так или иначе связаны с войной. Допустим, Василиса Кожина, названная Толстиковым «русской Жанной Д’Арк» и ни при какой погоде ею не являвшаяся, станет героем любовной русско-французской драмы о 1812-ом годе, к двухсотлетию дней Бородина. Снимать будет Месхиев. Боюсь угадать — вероятно, это будет опрокинутая в 1812-ый повесть Лавренева «Сорок первый», о любви Кожиной к французу, иначе категорически не понятно, на чём там строить копродукцию. Между нами говоря, Василиса Кожина — добропорядочная старостиха хутора Горшкова Сычёвского уезда Смоленской губернии, — судя по известному портрету Смирнова, была в летах и собою нехороша, ещё хуже кавалерист-девицы Дуровой, но кого это останавливает? О Кожиной достоверно известно одно: в отсутствии мужа, конвоировавшего в Смоленск большую партию пленных, она выловила по лесам ещё нескольких беглых наполеоновских солдат и решила под конвоем из десятка баб и ребятишек (своих детей у неё было пятеро) отправить их к русскому военному начальству. Один из пленных не хотел слушать простую крестьянку, она его убила косой, и остальные повиновались беспрекословно. При желании из этого можно было бы сделать действительно отличную картину в духе хрестоматийного стихотворения Некрасова «Так, служба! Сам ты в той войне…» — где русские крестьяне пришибли сначала француза, потом его жену, больно уж убивалась, а потом, из сострадания, и деток; но после проговорки насчёт русской Жанны фильм о Смоленской деве рисуется более патетическим и с высокой долей вероятности не лезущим ни в какие ворота.

Другая копродукция — «Скобелев» — уже снимается полным ходом при участии дружественной Болгарии. «Парень из нашего города» — не знаю, насколько корректно заимствование заголовка чужой и хорошо известной пьесы, — рассказывает о подвиге омоновца Вячеслава Воробьёва, героя России (Ингушетия, 2009-ый). «Проект „Осетия“» — в прессе прошла утка о личном участии Фёдора Бондарчука в работе над ним, но он занят другой военной фреской, «Сталинград», — осуществляется компанией «Главкино», основанной тем же Бондарчуком и Эрнстом. Речь в картине, как вы понимаете, пойдёт о «войне 08.08.08», и снимать всё это будет Джаник Файзиев, находящийся в режиссёрском простое пять лет, с самого «Гамбита» (правда, он успел спродюсировать «Адмирала»). «Тихая застава» (по повести известного барда нашей комсомолии Валерия Поволяева) рассказывает о попытке афганцев штурмовать таджикскую границу в 1993-ем году, а «Гагарин: Первый в космосе», за который берётся Алексей Учитель, тоже формально может быть отнесён к военному кино, поскольку Гагарин был как-никак майор. Наконец, Александр Литвинов уже получил благословение тверского военкома на съёмки доброй комедии «Калачи» — о смешном парне, который, представьте, хочет служить в армии, хотя его туда не призывают. Множество комических перипетий, забавных шуток и невероятных приключений приводят его в президентский полк.

На втором и последнем месте в смысле значимости (другой тематики в списке просто нет) — церковь. «Что-то есть военное в церковном. Ризы, пригвождённые к иконам, отливают золотом погонным», замечал Лев Лосев. «Святитель Алексей» — история о том, как митрополит Алексий в 1357 году посетил Орду и исцелил ханшу Тайдулу. Серьёзная историография давно поставила этот эпизод под сомнение — «Рогожский летописец», ближайший к событию свидетель, ни о каком чудесном исцелении ханши не сообщает, а лишь о том, что митрополита пригласили в Орду «посетить её нездравие». Некоторое время митрополит колебался, но видя, что в соборе сама собою загорелась свеча, принял это за доброе предзнаменование. Он съездил в Орду и «борзо отпущен бысть», но чем завершилась болезнь Тайдулы и в чём состояла — история умалчивает; легенда о том, что в благодарность за излечение ханша подарила Алексию участок земли, на котором он в её честь основал Тулу, никем всерьёз не принималась. О чём собираются снимать — вопрос.

Фильм Славы Росса «Забытые в Сибири» («Сибирь Монамур») поведает о быте староверов, охраняющих старинную икону. Фильм Андрея Мармонтова «Дикое счастье» — экранизация романа Мамина-Сибиряка о старателях. Упомянут в списке и фильм «Сорок семь: Цой» — но поскольку это название очередного альбома-трибьюта ко дню рождения Цоя, говорить о содержании картины сложно. Сохраняется, однако, смутная надежда, что это кино будет невоенным и едва ли церковным.

Издеваться легко, делать далеко идущие выводы о милитаризации-клерикализации отечественной идеологии — того проще. Суммарный образ нового национального героя, святителя, милеющего людскою лаской к больной ханше, но сурово супящего брови, если враг захочет нас сломать, до ужаса отчётлив. Не думаю, однако, что составители списка — среди них есть люди с высшим образованием — руководствовались сугубо идеологическими мотивами. Они явно выбирали из множества представленных проектов именно те, которые с наибольшей вероятностью дают шанс снять плохую картину — ходульную, тривиальную, фальшивую, раздираемую жанровой неопределённостью: то ли фарс, то ли триллер. В России нет и не было ни одного удачного фильма в житийном жанре («Остров» — всё-таки о другом); жанр биографической, тем более военной драмы требует иной квалификации, что и доказано «Адмиралом»; эпизоды, положенные в основу исторических сценариев, сомнительны с точки зрения фактографической, а современные военные — с моральной, поскольку что именно происходило в Осетии восьмого августа 2008-го года — вопрос куда как тёмный. Я не говорю о трогательных сюжетах вроде «Калачей» или о явно экспортной этнографии типа «Дикого счастья», в котором, правда, анонсировано участие выдающихся артистов советской школы: «Дикое счастье» не лучший роман даже у Мамина, который и так-то, прямо скажем, не Куприн. Установка на третий, если не на пятый сорт читается решительно во всём. И тут возможны только два объяснения.

Первое. Члены попечительского совета фонда (куда входят министр культуры А. Авдеев, В. Сурков, Н. Михалков и другие культурные люди) отлично понимают, куда всё катится, и хотят в случае чего сказать: ребята, мы уже тогда понимали, что это ненадолго, и нарочно саботировали отвратительный режим. Единственным выходом для приличных людей тогда было работать спустя рукава, посильно способствуя скорейшему обвалу пирамиды. Чтобы не позволять действительно крупным художникам компрометировать себя сотрудничеством с властью, мы спонсировали только такую шелупонь, которую не жалко. Лозунгом момента было «Чем хуже, тем лучше». Сообразно с этим лозунгом В. Сурков писал свои романы, Н. Михалков — снимал фильмы, а С. Толстиков распределял средства. Это будет действительно изящным, а главное — верным объяснением: думаю, никакие разоблачительные публикации, никакая подковёрная грызня не сделает для обрушения властной вертикали больше, чем синхронный выход «Василисы Кожиной», «Калачей» и «Парня из нашего города».

Второе. Целенаправленная отрицательная селекция нужна только для того, чтобы окончательно дезориентировать население России. В полузабытой, но весьма здравой «Ульмской ночи» Алданов убедительно доказывает неразрывность гражданского и эстетического чувства; чтобы окончательно посрамить здравый смысл и свести на нет благие порывы, нужно не только лгать или манипулировать, не только поощрять в гражданах бесстыдство и наиболее низменные инстинкты, но прежде всего снимать плохое кино и как можно чаще показывать его по телевизору. Настоящая безнравственность торжествует не там, где разрешено убивать (тут внутренний этический барьер чересчур серьёзен и так легко не падает), а там, где систематически и последовательно оскорбляют вкус. Эта-то подчёркнутая неэстетичность и создаёт среду вседозволенности: СССР был, положим, очень плох, но никакой империей зла в семидесятые годы не был — поскольку в нём снимали «Зеркало» и «Монолог», «Лапшина» и «Мюнхгаузена». Именно поэтому подавляющее большинство граждан СССР имели представление о добре и зле, чего о сегодняшних россиянах не скажешь никак. Предлагаемый список из тринадцати картин объединён единственной доминантой: ни один из государственно одобренных проектов не имеет шансов на успех в прокате и тем более на статус хорошего кино. Это будет плохо, и это так и надо.

Впрочем, независимо от того, какое объяснение ближе к истине, — исход этой гонки на понижение очевиден: при таких темпах опускания планки всё действительно кончится очень быстро. Страна, где делают плохие машины, жизнеспособна и порой даже перспективна, но страна, где делают только плохое искусство, загнётся ещё до того, как постареет нынешняя молодёжь.

Лопушанский
Лопушанский
Идзяк
Кесьлевский
Beat
Austerlitz
Триер
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБибилиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2016 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»