18+
13 ОКТЯБРЯ, 2007 // Блог

Stranger than death

В нашем архиве отныне можно почитать электронную версию 14 «страшного» номера журнала «Сеанс». В блоге мы публикуем статью Станислава Ф. Ростоцкого о фильме Джима Джармуша «Мертвец».

Галерея разбитых образов, где солнце печет немилосердно,
А мертвые деревья не сулят прибежища,
И сухой камень никогда не слышал звука воды. Есть
Только тень под красной скалой
(Войди в тень под этой красной скалой),
И я покажу тебе нечто, отличающееся
От твоей собственной тени утром,
вытянувшейся перед тобой,
Или твоей тени вечером, поднимающейся
тебе навстречу;
Я покажу тебе страх в пригоршне пыли.

Т. С. Элиот

Песенка про дурачка составлена по большей части из обрывочных образов, словосочетаний и строк, которые я полубессознательно записывал, валяясь в энцефалитной горячке, предательски и достоверно посетившей меня после очередной поездки на Урал. Связующим звеном явилось несколько переработанное древнерусское заклинание на смерть:

«Ходит покойничек по кругу,
Ищет покойничек мертвее себя».

Е. Летов

Роланд, главный герой эпопеи Стивена Кинга «Темная Башня» (истории, навеянной поэмой Роберта Браунинга «Путь Чайльд Роланда к Темной Башне», что обязана своим появлением «Королю Лиру») был воином храбрым, стремительным и мудрым. Но мудрости его все же не хватило для понимания простой и самой главной истины. Чтобы добраться до Башни, ему вовсе не надо было проделывать долгий и изнурительный путь, побеждать в сотнях сражений и нажимать на курок своего револьвера за секунду до того, как то же самое сделает враг. Достаточно было закрыть глаза и благодарно принять пулю от первого встречного бродяги в пыльном городе на краю бесконечной пустыни. И в тот миг, как девятиграммовый свинцовый ключ распахнул бы ворота и выпустил душу Стрелка на все четыре стороны, — Башня, прежде столь недоступная и далекая, предстала бы перед глазами Роланда. И не исчезала бы уже никогда.

Все началось, как и полагается, с имени. Джим Джармуш нарек свой фильм «Dead Man». В одном из первых русскоязычных упоминаний (где и когда оно имело место — помнится с трудом, да теперь это и неважно) он был одарен буквалистским титулом «Погибший человек». Чуть позже анонимный ерник из глянцевого журнала поименовал его «Жмуриком». Остальные перевели единственно верным способом: «Мертвец». Тем не менее, даже эта адекватная и строгая калька оставляла ощущение недосказанности. За семью латинскими буквами, выложенными в титрах из мультяшно стилизованных костей, явно скрывалось нечто большее, чем будничное обозначение переставшего жить человеческого существа. Dead Man -“мертвец”. Но иногда, поясняет словарь американского сленга, — и «окурок» (вроде бы ни к селу ни к городу, хотя палитра джармушевского, а до того и вендерсовского оператора Робби Мюллера и впрямь навевает мысли об извивах медленно опадающего сигаретного пепла). А еще реже — «болван, тупица, бестолочь».

Дурачок.

Покачнулось небо под ногами. За спиной трогательного кливлендского бухгалтера Билли Блейка, отправившегося на допотопном люмьеровском поезде (он же, разумеется, Mystery Train) в самое длинное путешествие на свете, отчетливо замаячили призраки потаенной сибирской психоделии.

Двинулось тело
Кругами по комнате
Без всяких усилий
Само по себе.

Слились воедино два полярных профиля: Джим Джармуш и Егор Летов. Летописцы ежедневных апокалипсисов, радикально непохожие, как и полагается настоящим братьям по крови. Кажется, если испепеляющий, до мозга костей пробирающий «Прыг-скок» в любой момент заменит за кадром риффы-сомнамбулы Нейла Янга — мало что изменится. Если изменится вообще. И никакого значения не имеют различия в языке, происхождении, темпераменте (Егор — холерик стопроцентный, в то время как к Джармушу накрепко и поделом прилипло овально-прохладное словцо cool). Ибо на территории, по которой лежит путь Мертвеца, нет ни «здесь», ни «там». Ни Омска, что в Сибири, ни Экрона, штат Огайо. Только всепоглощающие и бесконечные Пустоши. Badlands. Глупо поэтому удивляться непрерывной череде аналогий, иногда надуманных, а порой пугающе дословных. Постоянно маячащая в летовских текстах мертвая мышь тусклым зеркальцем блеснула в трупике олененка, остывшем Бэмби, которого Билли прижал к груди во время очередного приступа пред(по)смертного забытья. «Асфальтовый завод» и «распухшие норы промышленных труб» давнишнего, совсем еще панковского «Леса» в одночасье обернулась урбаническим айсбергом фабрики Дикинсона. А одна из величайших егоровых вещей — та самая песенка про дурачка, что ходит да ищет глупее себя, — нежданно-негаданно оказалась самой страшной, точной и исчерпывающей рецензией на «Мертвеца». Хоть и была написана пятью годами раньше.

А сегодня я воздушных шариков купил
Полечу на них над расчудесной страной
Буду пух глотать, буду в землю нырять
И на все вопросы отвечать: «ВСЕГДА ЖИВОЙ!»

С «расчудесной страной» Джармуш разобрался в «Мертвеце» раз и навсегда. Принято считать (и писать), что Билли Блейк во время своего нескончаемого trip’a медленно, но верно погружается в традиционный американский ландшафт. Сие справедливо лишь отчасти. Ландшафт, показанный в фильме, можно назвать каким угодно — только не традиционным. Этакого Дикого Запада не видел еще никто. Если это и Америка — так только та, в которую некогда собирался Свидригайлов. Иллюзорный мир, где только смерть и «имеет цену». Мир вестерна, поставленного Стивеном Кингом; или фэнтези, написанного Серджо Леоне. Мир покинутых окопов и горящих муравейников. Из несчастливого (умершие родители, несостоявшаяся свадьба), но все-таки понятного Кливленда Билли Блейк отправляется в Никуда. Реальность за окном поезда торопливо, прямо на глазах уничтожается попутчиками-лангольерами («В этом году мы убили сто тысяч бизонов», буднично сообщает Блейку безымянный кочегар, как будто вылезший не из машинного отделения, а прямиком из преисподней). Конечная остановка — Мэшин. Типичный «таун» из типичного вестерна, ворочающийся в полусонном напряжении и настороженно поглядывающий на чужака. Из традиционного антуража — салун, бордель, контора гробовщика — выбивается лишь черная громадина предприятия Дикинсона-старшего, гибрид твинпиксовской лесопилки с индустриально-бюрократическими лабиринтами Кафки (или, скорее, «Кафки» Стивена Содерберга). Сюда лежал путь Блейка — но именно тут его ждут меньше всего. Предполагаемый^эиниш становится началом бесконечного пути, где каждая новая встреча дает повод предаться воспоминаниям. В «Мертвеце» нет ни одного случайного лица. За каждым — история. Миф. Дух былых достижений витает над исполнителями главных партий, заставляя нетвердую зрительскую память разбегаться по тысяче синефильских тропок. В самом начале из темноты в темноту проплывают знакомые (до боли знакомые) имена: Уильям Херт…

Игги Поп… Роберт Митчум… Блейком стал Джонни Депп. Точеный голливудский фавн, идол тинейджеров, умудрившийся в самом начале творческого пути пасть от когтистой десницы Фредди Крюгера (Крейвен снимал Деппа в первом «Кошмаре на улице Вязов») и всю жизнь выбиравший режиссеров с непозволительной для восходящей звезды щепетильностью — Уотерс, Бертон, Кустурица… Но блеском очечков юного счетовода он окончательно заставил забыть о звездном статусе и суете светских хроник. Нет Джонни — есть Билли. Влюбившийся на час. Получивший пулю от грустного и всеми обманутого Дикинсона-младшего (Гэбриэл Бирн, главный герой «Перевала Миллера» братьев Коэнов и самый мнительный из «обычных подозреваемых»). Спасающийся от троицы наемных убийц — то ли злой пародии на главных героев иствудовского «Непрощенного», то ли ошметков разжалованной массовки третьесортного спагетти-вестерна — во главе с патологическим ублюдком Уилсоном (Лэнс Хенрикссен — один из наиболее магнетических актеров современности, равно удачно снимавшийся, кажется, везде — от хрестоматийных триллеров Джеймса Кэмерона до поделок класса Z какого-нибудь Кристиана Ингерводсена). Этот, по слишком поздно подтвердившимся слухам, «изнасиловал отца и мать. Ага, а потом убил. И съел». Наконец, встретивший индейца по имени Никто — Харона и дона Хуана в одном краснокожем лице. «А-а, Блейк… Я знаю тебя. Ты поэт. И ты давно умер». Так Билли обрел свое настоящее имя. И стал Уильямом. Поэтом, слагающим шедевры с помощью кольта, который все более уверенно держит тонкая рука. Никто, сопровождающий Блейка на пути к «мосту, сделанному из воды», обучил его правилам, по которым пуля может сложиться в стих, — единственно возможная форма творчества в этом безумном, безумном, безумном мире. Примерно такие же наставления получал в юности и Роланд, Последний Стрелок: «Я убиваю не оружием; кто убивает оружием, тот забыл лицо своего отца. Я убиваю сердцем». «Я Уильям Блейк. Вы знаете мои стихи?»

Славный урок — не в глаз а в бровь
Калачиком свернулась замурлыкала кровь
Стала кровь хитра — а только мы похитрей
Пуля виноватого найдет.

При постоянном, ни на секунду не исчезающем с экрана ощущении гибельности происходящего, «Мертвец» — фильм невероятно спокойный. Даже вырвавшись на вселенский, космический ¦ уровень обобщений, Джармуш сохранил невозмутимую интонацию, с которой некогда рассказывал о милых чудаках и провинциальных бездельниках, о путешествующих венграх и статичных финнах, о зажигалках Zippo и коротковолновых радиостанциях, о кофе и сигаретах. И вот так же спокойно он лишил Америку (да и весь остальной причастившийся к «Мертвецу», крещеный и некрещеный мир) главного страха — страха смерти. Когда имеешь дело с этой старухой слишком часто, перестаешь ее замечать. Последняя граница растворяется сама по себе. Когда умер Билли Блейк? То ли в Мэшине, то ли в лесу, по дороге к Большой Реке, то ли позже, на индейском капище… А может быть еще в поезде. Или не успев сесть в вагон, прямо в Кливленде. Или вовсе — в старой доброй Англии много лет назад, как и уверял Никто. Взяв за основу хрестоматийный сюжет, известный со времен «Случая на мосту через Совиный ручей», Джармуш идет дальше, оказываясь во многом милосерднее и мудрее. В отличие от несчастного висельника из рассказа Бирса, медленное и бесконечное Magical Mystery Tour никогда не закончится для Блейка оглушительным хрустом шейных позвонков или сухой россыпью выстрелов. Путешествию нет конца. Если настанет когда-нибудь — то Билли узнает об этом в самую последнюю очередь. Ненужный страх так и остался в пригоршне пыли. Пыль смыла вода. Круг не замкнулся. В последнюю секунду он изогнулся в спираль и слился с бесконечностью.

Добежит слепой –
победит ничтожный.
Такое вам и не снилось.

Воды Большой Реки медленно несли пирогу, в которой сидел Уильям Блейк. Индейская раскраска покрывала его лицо, убранные бисером одежды закутывали тело, легкое и белое, как перо. Человек по имени Никто думал, что отправляет поэта в царство мертвых. Но поэт и не думал умирать. Плеск воды навевал дремоту. Он просто уснет, убаюканный волнами, уносимый далеко-далеко. Все дальше и дальше от Кливленда, Мэшина, Эльдорадо и миллиона убитых бизонов. А когда он проснется — увидит Башню.

Вольный кораблик, послушный поток
Семь озорных шагов за горизонт
Семь ледяных мостов за горизонт
Семь проливных дождей за горизонт.

Смерти нет.

Московская школа нового кино
Fassbinder
Охотники
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБибилиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2016 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»