18+
16 МАРТА, 2015 // Портрет

Бернардо Бертолуччи: приоритет секса над библиотекой

Сегодня исполняется 75 лет Бернардо Бертолуччи. Публикуем текст Дениса Горелова, написанный для второго тома нашего номера «Длинная дистанция», который посвящен режиссерам с самыми длинными фильмографиями.

Бернардо БертолуччиБернардо Бертолуччи

Умей канал «Культура» считывать месседжи и смыслы — он бы проклял Бертолуччи на веки вечные и отлучил от храма, к которому дорога. Ибо всю свою жизнь тот прокламировал ценности, отвратительные старорежимной официальной культуре. Благотворность социального переворота для косных регламентированных обществ и привоя варварской молодой крови иссохшему древу традиции. Приоритет свитера над фраком, секса над библиотекой, демарша над протоколом, а молодых щенков над райскими птицами. Кровопускание — не массовое, так интимное: в каждой второй его картине случается дефлорация. Наркоту, красное знамя, цветы зла, содомский и свальный грех — словом, любой отход от устоявшегося канона. В мире стандарта и клерикальных пут он был Лимоновым — вечно юным отрицателем нормы; как и его любимый герой, безымянный американец из «Последнего танго в Париже». Обожал скандал, афронт, безбожье, извращение, экспорт революции, сыр с вином и молодое женское мясо. Вел дневник негодяя и ***** подавал ананасную воду.

И иностранцев привечал (каким был в том же Париже Лимонов) — т. е. всячески приветствовал взгляд постороннего на сложившийся национальный уклад. Англичанина в Китае («Последний император»). Американца в Париже («Танго» и «Мечтатели»). Американца в Италии («Луна»). Американки в Италии («Ускользающая красота»). Он и сам постоянно снимал в Китае и Франции и словно узаконивал свой взыскующий, ревизорский взгляд на чужие миры.

В ниспровержениях нормы он вечно оппонировал Висконти, посвятившему кино фобиям старой культуры перед неофитами и пришествием Хама. Для старого графа Вишенки экспансия Чипполин была жизненной катастрофой, торжеством лавочников («Леопард»), охлоса («Рокко и его братья»), вульгарного похотливого плебейства («Гибель богов» и «Семейный портрет в интерьере»). Бертолуччи приветствовал новую жизнь, новый мир, новый безмозглый секс. Кликал бури и бил в тамтам среди молний, хохоча и мастурбируя, хлебая мадеру из горла.

Уже в первой прославившей его картине «Конформист» он сатиризовал жрецов традиции — вялого, фригидного дворянского интеллигента, навек плененного неоантичной брутальностью нацистского режима (уж не персонально ли над пафосным педерастом Висконти потешался? В любом случае в «ХХ веке» дразнил именно его — пригласив на роль самодура-помещика «леопарда» Ланкастера: леопард этот, кто помнит, вешался на скотном дворе в отчаяньи от старческой неспособности изнасиловать малолетку. Ку-ку, Лукино-сан). Он там еще только нащупывал свой авторский стиль: уносимая ветром рыжая листва, перверсивный секс, скованная лакейская пластика антигероя, — еще не нашел родственной себе стихии, но четко обозначил враждебный полюс — безжизненный гипсовый канон, которому равно поклоняются консервативная аристократия и потеснившие ее фашистские буржуа. И дурдом, и бордель, и присутственное место были исполнены в так восхитившей героя величавой стилистике древних храмов с микроскопичностью человекоединицы, которой по душе собственная мелкость. Авторским приговором звучало то, что ему ни разу на протяжении фильма не удается секс — ни с насильником в детстве, ни с женой в Париже, ни с наглой беглянкой в танцклассе. Только под самый финал он сходится с голодным проститутом в день падения фашистской республики. Правда, успевает соорудить с женой дитя — редкостной, конфетной пошлости ангелочка.

«Конформист». Реж. Бернардо Бертолуччи, 1970«Конформист». Реж. Бернардо Бертолуччи, 1970

Такой же ангелочек надувал губки в первых кадрах «Луны» — куколка, сладкая отрада оперной дивы, выгуливаемая под жаркой, с пигментными пятнами луной и выросшая в нарциссическое чудовище, которое автору все равно милей экзальтированной, насквозь фальшивой мамаши. С этого момента он всегда на стороне юности — глупой, порочной, обдолбанной и эгоцентричной, — лишь бы не эта античная поза и ария Бизе из оперы Хозе. Тем парадоксальней был его второй эмблемный фильм «Последнее танго», где грубым и прекрасным осквернителем устоев выступает чужеземный старик, а буржуазными фразерами — пухлая лялька и ейный хахаль, жрец нового искусства в исполнении талисмана новой волны Жан-Пьера Лео. За одну эту маску восторжествовавший двадцать лет спустя постмодерн обязан соорудить Бертолуччи конную статую в натуральную величину. Лео символизировал не новую волну (как считают поверхностные комментаторы) — а последовательную трюффовскую измену ее горячей фронде в пользу уютного филистерского мирка. Годар однажды пенял Трюффо: «Не стоял бы ты, брат, у истоков — устроил бы я тебе товарищеское аутодафе за все эти „Украденные поцелуи“ и „Домашние очаги“» (недаром Лео в фильме носит коричневый кожан — неизменную трюффовскую униформу). Первое же появление Лео было оглушительной оплеухой новой волне: с помощью революционных приемов «синема верите» он снимал объятия на вокзале, в которых легко угадывался финал «Мужчины и женщины» самого кондового, категорически нерукопожатного пошляка французского кино Клода Лелюша. А чуть позже обзывал свою бессмысленную овцу Авой Гарднер, Ритой Хейворт, Лорен Бэколл и Ким Новак — обнаруживая еще одну родовую язву nouvelle vague: искреннее поклонение гламурному, предельно стандартизованному Голливуду 1940-х, что для убежденного новатора Бертолуччи не могло не быть пародией.

«Мечтатели». Реж. Бернардо Бертолуччи, 2003«Мечтатели». Реж. Бернардо Бертолуччи, 2003

Французскому бунту мажоров он еще раз с разбегу наподдаст в «Мечтателях» (чего стоят одна баррикада из ящиков «Шато лафит» и спальня нонконформистки с надувными сердечками и плюшевыми мишками!) — но там хотя бы выразителем светлых начал был молодой инженю; здесь же мятеж филистеров анафематствует битый жизнью старик — актер, боксер, репортер и латинский герильеро. Престарелый юноша мистер Лимонофф в исполнении известного своей показной бисексуальностью Брандо: даже пень в апрельский день оказался интереснее толстой березки.

С годами Бертолуччи помягчает и, насколько возможно, возлюбит молодежь — если та прекратит орать революционные глупости из папиного джакузи. «Ускользающая красота» станет его «Песнью песней», хроникой круговорота секс-символов в природе. Юная непорочная Флора Лив Тайлер являлась там в солнечный мир европейской провинции, где ее сексуальный дебют благословляли уходящие гранды пола иных времен — любимец женщин и любитель мужчин Жан Маре, играющий простительные в его исполнении секс-инверсии Джереми Айронс, соблазненная, покинутая и выросшая в довольно упитанную звезду кино для взрослых Стефания Сандрелли и лукавая тетка с прошлым Шинед Кьюсак. Все они, как в ораториях Шарля де Костера, принимают в свой круг новую грацию, чтоб тихо почить в бозе и славе не напрасно прожитых лет.

Бернардо Бертолуччи и Лив Тайлер на съемках фильма «Ускользающая красота» (1995)Бернардо Бертолуччи и Лив Тайлер на съемках фильма «Ускользающая красота» (1995)

В его философию с трудом умещался «Последний император»: все же оголтелый китайский коммунизм трудно расценивать как приход весны священной. Однако от внимательного взгляда не укроется, что революцию Мао автор отрицает вовсе: для него это замена омерзительного самодержавного ритуала не менее омерзительным плебейским. Революционные кордебалеты и церемонии тотального покаяния ему не менее чужды, чем хоровые осанны императору и шествия монахов Закрытого города. Для стихийного анархиста Бертолуччи никакой революции в Китае не произошло: просто одна железобетонная норма сменила другую, а единственным носителем индивидуальной воли в миллиардной стране стал скромный садовник и бывший Сын Солнца Пу И, всего могущества которого не хватило на то, чтоб совладать с ранжированной национальной культурой.

Бернардо Бертолуччи на съемках фильма «Последний император» (1987)Бернардо Бертолуччи на съемках фильма «Последний император» (1987)

Бертолуччи всегда были милей люди и их естественный животный цикл, чем внешний регламент, в том числе и духовный. В тяжбе природы с культурой и неизбежным ее спутником лицемерием он всегда отдавал предпочтение природе — потому его кино много уместней будет на канале Discovery или National Geographic, нежели на любом другом.

Мертвец Каро
Докер Каро
3D
Lendoc
3D
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБибилиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2016 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»