18+

Подписка на журнал «Сеанс»

19 СЕНТЯБРЯ, 2014 // Интервью / Фестивали

Все умерли, остались только Канны

С Алексеем Медведевым беседует Мария Кувшинова

В субботу в Петербурге открывается фестиваль «Послание к человеку», о его программе читайте в нашем гиде. «Сеанс» поговорил с кондотьером российского фестивального движения, программным директором «Послания» Алексеем Медведевым о текущей ситуации с отрасли.

Алексей МедведевАлексей Медведев

— Мы с тобой последний раз говорили о фестивальном движении в 2009-м году. Пять лет назад был бум фестивалей, сегодня картина несколько иная. Из первой европейской тройки смыслообразующих киносмотров, остались по сути, только Канны — и не просто остались, а значительно усилились в качестве институции, изобретающей правила игры в арт-кино. Берлин же и Венеция совсем скатились в ничто.

— Я не был в этом году в Венеции, но не уверен, что там все было настолько плохо, потому что видел в программе несколько хороших фильмов.

— Несколько фильмов — это несколько фильмов. Ты едешь — я еду — на фестиваль не для того, чтобы посмотреть тридцать фильмов, из которых пять будут очень хорошими. Ты едешь, чтобы из сочетания этих картин, из их разговора между собой сложились дополнительные смыслы, а этого в Венеции в этом году не случилось.

— Ну, ок. Уже давно звучат голоса… Не помню кто, по-моему Дерек Малькольм, говорил про то, что мировому движению необходимо два фестиваля: один весной (типа Канны), другой — осенью (типа Торонто). Все остальные нужно либо упразднить, либо переименовать в региональные маленькие праздники. Собственно, нечто похожее и произошло, несмотря на фантастичность предположения и, казалось бы, невозможность его реализации.

— С Венецией это произошло абсолютно. Весь кинобизнес не приехал — они отправились в Торонто, было 80% итальянской прессы плюс несколько десятков немцев и русских, которые не могут перестать туда ездить из ностальгических соображений.

— Фестивали стали локальными событиями и проводятся уже не для установления мировых эстетических иерархий (Ханеке лучше Триера или наоборот), а ровно для того, чтобы порадовать местную публику, устроить движуху, чтобы мэр прошел по красной дорожке, чтобы все почувствовали, как центр культурного процесса переместился к ним. И единственный критерий успеха такого фестиваля — заполненность залов. Конкретный пример: мы [на Сахалине] в этом году схлестнулись с нашими коллегами с фестиваля во Владивостоке. Мы хотели показать фильм Наоми Кавасе, а они хотели [российскую] премьеру. Мы созванивались и объясняли им: единственным следствием того, что вы настоите на своем, будет то, что 600 человек в Южно-Сахалинске не увидят хорошую картину. Все фестивали стали региональными, кроме Канн и, может быть, Локарно, как последнего бастиона авторского кинематографа. Возвышение Канн как раз и связано с тем, что все остальные стали событиями местного масштаба: людям нужно на кого-то молиться, киноманам нужно на кого-то молиться. А Локарно —единственный фестиваль, где фильм может продолжаться шесть часов подряд, и никто с показа не уйдет. Другого такого нет.

— Что происходит с международными фестивалями в России? Тогда же, в 2009-м ты говорил о том, что, даже если 2morrow (где ты был программным директором) умрет, всегда будут предложения из регионов, потому что многие губернаторы хотят себе международный фестиваль.

— Понимаешь, в Германии сразу разрушили стену, скинули памятник Ленину и зажили по-другому. А у нас все происходит постепенно — и непонятно в каком направлении. Из-за этого — все проблемы, в том числе и в фестивальном движении. Что у нас произошло? Фестивали продолжают строиться по советской модели. У фестивалей, в большинстве своем, нет концепции, нет лидера, нет человека, который определяет программную политику. Есть только ситуация регионального или федерального финансирования, которое выделяется в последний момент.

— Я думаю, что человек, который может сделать городу фестиваль, не должен приезжать из Москвы. Это должен быть кто-то местный, кто понимает свою аудиторию и потребности города.

— Прекрасно, но для этого региональный лидер должен дать денег. Но его же переизберут через три-четыре года, а он хочет увидеть результат. Если он даст местному киноклубу пару миллионов долларов, то, боюсь, результат будет лет через десять, если будет вообще.

— То есть, тебе не приходилось сталкиваться с фестивальными инициативами на местах?

— Приходилось ли сталкиваться с такой инициативой на местах, когда кто-то говорил: давайте у нас будет нормальный европейский город, давайте у нас будет демократия? Конечно, такие инициативы на частном уровне присутствуют, но позволь усомниться в реальности их реализации.

— Я была на фестивале в Якутске — это как раз оно: с одной стороны международный киносмотр, интеграция как в арктический мир (к которому они принадлежат в силу климатических условий), так и в тюркский (к которому они принадлежат в силу языка). С другой — это праздник национального кино, которое в Якутии (в отличие от большинства регионов) все-таки есть.

— Это прекрасно и здорово, если это происходит, и тут ты больше эксперт, чем я. Могу сказать, что сахалинское киносообщество, социальная среда очень активно ответили на [фестивальную инициативу сверху], когда она появилась. Но мы прекрасно понимаем, что любая масштабная инициатива, связанная с затратой шести- или семизначной суммы в долларах от региональных властей, должна быть одобрена в Москве. А идея кинофестиваля у нас становится все менее популярной.

— Ты имеешь ввиду желание властей или запрос публики? Это не одно и то же.

— Это конечно не одно и то же, но публика свои запросы может нынче удовлетворить столькими разнообразными путями, обратившись, например, к интернету, и мне кажется, что запроса «Давайте у нас будет кинофестиваль!» в принципе не может возникнуть. Тут другой механизм, обратная логика: мы должны предложить людями фестиваль и посмотреть, поддержат они нас или нет. Что они, петицию подпишут? Должно быть консолидированное киносообщество: киноманы, любители, люди, которые снимают короткометражки, снимают полный метр. Действительно, есть феномен региональных кинематографий, о котором кому как не тебе об этом знать, потому что ты делаешь специальные программы [регионального кино]. Я с этим не сталкивался, я сталкивался только с обратным. Мы наоборот на Сахалине искали ребят, снимали с ними фильмы (сейчас уже сняли среднеметражный) и тому подобное. Я лично не сталкивался с таким импульсом с мест, хорошо, если он есть где-то.

— Есть еще пример BeatFilmFestival, который в прошлом году пошел в регионы и стал в нескольких городах крупным событием.

— Что значит, Beat пошел в регионы? Это фестиваль, который я привожу в пример в каждом своем интервью, это мои друзья, которых я очень люблю. Но он не двинулся бы в регионы, если бы у него не было для этого соответствующей финансовой поддержки. Они утвердились в Москве и в какой-то момент выбили себе деньги на региональную программу. Другой вопрос: необходимо ведь понимание — чтобы жить в регионах, нужна в том числе и культура. Есть законы: человек работает на производстве и он имеет право требовать от директора, чтобы тот тратил, условно, 0,2% бюджета на то, чтобы сотрудники могли в обеденный перерыв поиграть в пинг-понг или заняться фитнесом. Речь идет о таких же законах — писаных или неписанных: если человек живет далеком регионе, он имеет право на объем культурной информации, не уступающий тому, который имеет столичный житель. Для этого и нужны фестивали: чтобы человек чувствовал, что он на своем месте не какой-то временный гость, что он находится в центре событий — культурных, в том числе.

— У нас ведь еще ничего не живет долго. Проводится фестиваль, и никто не знает, будет ли он на следующий год.

— Нет уверенности, что что-то вообще в России продлится в течении шести-восьми месяцев.

— Как ты работаешь с западными партнерами в условиях такой нестабильности?

— Это очень просто, тут нет никаких проблем. Работа с партнерами четко разделилась на два русла. Первое: получение копий фильма, что для западных правообладателей превратилось в прокат.

— В бизнес.

— Реально. Уже очень многие фильмы зарабатывают на фестивальных показах больше, чем в [кинотеатрах]. Тебе пишут: «Ок, два показа за 1200 евро». Ты отвечаешь: «Для нас это слишком много, давайте два за 700 или один за 500». Они отвечают: «Ок, два за 850». Ты пишешь: «Два за 750». Немного абсурдная ситуация: именно программный отдел, который к этому совсем не приспособлен, должен торговаться, как на рынке, а передоверить это коммерческому отделу нельзя, потому что они не знают про фильм, про его ценность и важность для программы. И второе — личные отношения, на которые не влияют перемены. Если у меня есть личные отношения с Ульрихом Зайдлем или Ли Чан Доном, то я могу их в хорошем смысле слова использовать на благо фестиваля.

— Кстати, есть один фестиваль в России, который стабилен при любой погоде — ММКФ.

— Мне кажется, происходит большой рост Московского фестиваля.

— Ой.

— Почему происходит? Я когда-то там работал, когда-то его очень жестко критиковал, но если класть снаряды в одну воронку, получится очень большая яма и ее можно заполнить хорошими фильмами и гостями, что и происходит. Это не комплимент ММКФ, это наблюдение за законами местной жизни. Мы не про конкурс говорим, мы говорим про то, что на Московском кинофестивале реально каждый день есть 5-7 фильмов, которые стоит посмотреть любому человеку, любящему кино. Со всеми остальными международными фестивалями [в России] происходит некоторая катастрофа, потому что денег в стране становится меньше, их станет еще меньше, и все это плохо скажется на финансировании региональных проектов. Фестивали будут постепенно гаснуть, их ждет упадок, потому что власть не понимает, зачем они нужны. Зачем нужны инструменты интеграции в европейское пространство, если мы уже, слава богу, больше не Европа, а сами с усами? Но все эти проблемы — где взять губернаторов, готовых давать деньги на культурные проекты, где найти понимающих людей на местах — это проблемы уже следующего уровня. До этого должна быть продуманная политика государства. Каннский фестиваль — это государственный бюджет, и Берлинский фестиваль — это государственный бюджет. Сравнительно небольшие деньги, миллионы евро, долларов. Но это вещи, на которые государство тратит деньги с 1930-х годов и понимает, что это нужно для чего-то, что это хорошо. У нас же нет такого, а если у нас такого нет, то о чем мы вообще говорим? Мы можем сказать: если поверх травы положить асфальт, то трава так или иначе в некоторых трещинах пробьется. Что такое Beat Film Festival? Это первые люди в российском фестивальном движении, которые сделали фестиваль делом своей жизни. Своей профессией. Вот и все. У кого еще это профессия? У Андрея Степановича Плахова? Нет конечно, при всем уважении. У Никиты Сергеевича Михалкова? Нет конечно. У Павла Семеновича Лунгина? Нет конечно. А Beat — это первые люди, которые просто подумали: давайте это будет нашим. Когда таких людей станет больше, ситуация, будет чуть получше.

поддержать
seance
Чапаев
Библио
Потенциал
СОфичка
Осколки
БокОБок
3D
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБибилиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2016 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»