18+
' . $issue->category_nicename .'

Сеансу отвечают: Яр

Попытка нащупать потаенно-почвенное, распознать тектонические сдвиги сознания, разрушенные временем коды колдовской языческой Руси с помощью путаного есенинского повествования. Образ страны — прекрасно-треклятого омута с неохватными берегами — в пластическом решении точен. Вырываются из омута лишь сеятели смерти, как герой Евланова. В будущее уходят не оборачиваясь. Однако из-за осознанного разрушения причинно-следственных связей темпоритм фильма завис, кино словно впало в сомнабулическое состояние вместе со зрителем.

Любопытная и оригинальная картина. Жуткий русский нутряной ужас поднимается из ее глубин, — так русскую деревню начала века еще никто не показывал. В этой жути и скрыты подлинные — ментальные! — причины русской революции, а точнее, того, к чему она привела. Правда, к несчастью, фильм и ограничивается показом ужасов, бесконечной чередой бессмысленных смертей и убийств. Когда понимаешь, что больше ничего здесь тебя не ожидает, становится скучновато. Душу фильм не затрагивает, как и не настраивает ни на какие серьезные выводы. Тем более что мы даже не успеваем толком запомнить и разглядеть этих с удовольствием мучающих и убивающих себя субъектов. Получается не драма и не притча, а какой-то Юфит, «Санитары-мочебуйцы-труполовы-трупоеды», только на полном серьезе. Но, черт возьми (а он и взял тут всех и вся), есть здесь правда о русском человеке, Новая Правда. Похоже, перед нами картина переходная и этой своей «переходностью» необходимая: она открывает нам новые пути к постижению самих себя, того, что с нами произошло в ХХ веке, и того, что происходит сейчас.

В очень живописном, стильном и насыщенном пространстве разворачивается история человека, постепенно теряющего опору в мире, разрушающего вокруг себя привычный уклад и несущего семена разлада дальше, в страну, которая, как мы знаем, скоро вся будет заражена вирусом разрушения. Очень понятно желание Марины Разбежкиной вырастить сюжет из предметного и вещественного быта, сложить его из красок и оттенков, из обрывков звуков, речей, из движений. Другое дело, что это требует от зрителя усилий, не вполне соразмерных с удовольствием от созерцания, потому смысл остается темен и едва уловим, а персонажи представляются, скорее, тенями прошлого, сонными видениями… Кажется, недостаток фильма — в отсутствии сдерживающего ритма, картина разваливается под собственной тяжестью, как перезрелый гриб, и требуется внешняя воля, чтобы собрать ее снова в своем воображении.

Чтобы понять, что не удалось Разбежкиной, придется вспомнить фильм «Волк», снятый венгром Тамашем Тотом и Александром Башировым. «Волк» соединяет этнографическую экзотику, тотемный миф и экспрессию минимализма в изображении повседневности. «Волк» вполне убедительно продолжает традиции «магического реализма». Он абсолютно целостный и завершенный.

Разбежкина, по-видимому, ставила сходную задачу: показать стихию природной и народной жизни как мистическую иррациональную силу. Без сантиментов. В документальной манере. Человек в «Яре» не только не вычленен из мощной природной стихии и из коллективного бытия. Он не может вырваться, пробиться к какому-то рациональному существованию. Но и сама режиссер не может пробиться пусть не к рациональному, пусть к мифологическому, но целостному видению мира. У нее он распадается на фрагменты — обломки мифов, быличек и реальных историй.

Фильм снят с отвращением к отечественному крестьянству, заставляющим вспомнить не о Есенине, а о молодом Горьком. Режиссеру удалось добиться удивительного эффекта: русские в «Яре» — как китайцы на европейский взгляд — все на одно лицо. Эта одноликость (или безликость) объясняется невыразительностью, а она, в свою очередь, невразумительностью.

Свой первый прозаический опыт, повесть «Яр», Есенин никогда не перепечатывал и к своим удачам не относил. Салонная народность, сконструированный «фольклорный» язык, декадентский герой, загадочная русская душа, тяготеющая к смерти, разрухе, скитаниям и при этом приклеенная к своей малой родине, — смесь получилась гремучая и дремучая, вычурная и банальная одновременно. Разбежкиной удалось переделать вычурность в стильность, нутряные и бессознательные отношения героев – в более-менее выраженные эмоции, претенциозные и одновременно «детские» описания природы (вроде «утро щебетало в лесу птичий молебен и умывало зеленый шелк росою») — в потрясающей красоты пейзажи, оператор Ирина Уральская настоящие чудеса творит. Это кино хорошо снято и хорошо сыграно, баланс между декоративностью и этнографизмом соблюден. Одно только непонятно: зачем всё это, кто все эти загадочные люди с их многозначительными метаниями и конвульсивными действиями, к чему сейчас ворошить этот модернистский патриотизм про загадочную Русь, которая ни фига не дает ответа…

Удивительный фильм, где многое кажется невыстроенным и, видимо, действительно нуждается в упорядочении и редактуре. Но Марина Разбежкина как талантливый человек угадала главное — сходство прозы поэта и игрового кино, снятого документалистом. И то и другое не укладывается в жанрово-драматургический канон. И то и другое — это эстетическая ересь, своего рода язычество, что отвечает главной внутренней теме фильма.

Достоинства фильма — красиво снятые пейзажи, яркие, запоминающиеся лица многих персонажей, некоторая статичность кадра, соответствующая неторопливой деревенской жизни, и музыка Антона Силаева. В остальном «Яр» производит удручающее впечатление. Есенинская повесть сама по себе грешит нелогичностью и сбивчивостью повествования, но она хотя бы привлекает незнакомыми словами и выражениями села Константинова. В фильме же даже говор у героев разный. Текст, что был дописан специально для сценария, не выдерживает критики. В особенности это касается закадровой прямой речи главного героя: почти все его размышления кажутся совершенно инородным материалом. Судя по интервью режиссера, герой — независимая личность, рвущая с архаичным миром яра. Однако для того чтобы вырваться из яра, нужно быть в нем укорененным. А этот Карев в исполнении гладко выбритого и стриженого Михаила Евланова дико смотрится на фоне деревенских жителей. Кареву мы вроде как должны сочувствовать — иначе для чего эти откровения за кадром и крупные планы? А если так, то почему он решительно не вызывает симпатии?

В своем втором игровом фильме Марина Разбежкина воспроизводит архаичный мир русской деревни начала XX века, образовавшийся на переплетении православной веры и языческих обычаев. Разбежкина вписывает героев в окружающий ландшафт, показывая, как фатальная привязанность к месту губит людей. Это жестокая история о том, как один из жителей яра пытается вырваться за пределы очерченного ему круга, о тех жертвах, которые ему приходится принести. Разбежкина сняла, казалось бы, совершенно неактуальное кино. Но если приглядеться, то можно обнаружить, что среди декораций из полуразрушенных крестьянских домов и понурых кляч разыгрываются драмы Софокла и Шекспира — извечные темы любви, самоопределения, трагической борьбы с судьбой.

У режиссера Разбежкиной очень твердая рука. Фактуру, которую она снимает, иначе как хтонической не назовешь: какието заповедные леса с волками, реки с утопленниками, только русалка еще на ветвях не сидит — сплошная условность, но поданная до крайности приземленно. Так смачно снять не у каждого выходит. Натура просто выпирает в прямом и переносном смысле и, соответственно, впечатляет. А вот посыл фильма становится ясен только к финалу. Необходимо долгое время терпеливо наблюдать за тем, как персонаж Михаила Евланова барахтается в этом мороке, чтобы наконец высветился вектор его движения — прочь из хтони. Получается, что сюжетные перипетии бессвязны, тяжелы и мутны на вполне законном основании — таково и само бытие героя, которого Яр затянул, как омут. Облегчения в финале, однако, не испытываешь. Похоже, пресловутый катарсис для бедных — ненужное баловство. Что-то подобное в Европе снимают Дюмон и Дарденны — трудное, необычное и нестандартное кино без подачек: финал-то — вот он, а счастье так и не наступило. В обход драматургического канона, зато по-честному.

Поначалу, сразу после просмотра, фильм мне не понравился. Но потом я понял, что он оставляет сильное послевкусие, я начал его вспоминать и вспоминаю постоянно. Для меня «Яр» — очень мощная, но неразгаданная лента. Есть ощущение, что это фильм-загадка с довольно сложной структурой, которая поначалу кажется хаотичной. Однако потом за ней начинает проглядывать некий тайный смысл.

Повесть «Яр» формально проза, по сути — поэзия: зарифмованная, заритмованная прямой речью, междометиями, звуками и запахами. В фильме поэзии не осталось — один морок, молчаливый, тягучий; завораживает зрителя не меньше, чем гиблое место Яр. Картинка первобытного ужаса: безжалостен Яр к своим жителям, безжалостна к людям, к их жизни режиссер Разбежкина. Люди в ее фильме — языческое племя, их законы не признают инаковости; живущие по этим законам страшатся перемен. Высунешь голову — опять засосет, и теперь уже насмерть. Живите как хотите; спасибо.

В фильме, это главное, есть ощущение целостности, ощущение законченного произведения. Есть свой язык, свое звучание, что в российском кино, увы, не такое уж частое явление. Хорошие актерские работы; от массовых сцен ощущение документальности. Зрителю картина может показаться затянутой, — это вызвано некоторой запутанностью повествования и размытостью отдельных сюжетных линий. Но лично для меня этот фильм остается одним из самых сильных впечатлений российского киногода.

ALIEN
Subscribe2018
Библио
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБиблиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2019 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»