18+

Четыре журнала в год

Подписка!
' . $issue->category_nicename .'

Сеансу отвечают: Богиня

Киноэкзерсис на тему «Она в отсутствие любви, но в присутствии смерти». Ему не откажешь хотя бы уж в том, что он смотрится с пребольшим интересом. Никак не угадаешь, какой кунштюк выкинет автор в следующую минуту, какое цветовое пятно в кадр внедрит. Тем более что это фильм о томлении души: вот редкая, как ни странно, тема. Главная сила картины для меня в удивительной авторской воле, с которой Рената Литвинова сумела навязать обществу свой стиль. Причем не только кинематографическому. Это втройне удивительно, если учесть, что по всем признакам она должна была стать типичным маргиналом. И что — по крайней мере, на словах — многие представители т. н. интеллигенции ее стиль мало сказать, что не приемлют. Однако, глядите: она стала настоящей поп-дивой — галкинской пародии на нее Первый канал отдал пятнадцать минут самого-пресамого прайм-тайма в час перед новогодним боем курантов. «Богиня» поощряет некоторых на то, чтобы говорить о влиянии Муратовой. Или Гринуэя с его стрелочками-пояснениями. Или о доморощенной мистике. И т. д. Но я, например, настолько сильно втянут в поле именно этого автора, что ясно вижу: все, что пришло в «Богиню», пришло от Литвиновой, Литвиновой и только Литвиновой. И эта Литвинова, пусть она иногда и выглядит несуразной, мне интересна.

Ренату подвело то, что в первом своем дебютном фильме она взялась сразу за все: написала сценарий, сыграла главную роль, была режиссером и продюсером. Мне кажется, вот эта многоликость чуть-чуть фильму помешала. И все же картину я смотрел, как минимум, с интересом.

Рената — бегун на короткие дистанции, она хороша в изложении темы, в сюжете, в придумывании. Но когда нужно освоить полный метр, ей не помешала бы помощь редактора и еще одного сценариста. Тот самый случай, когда необходимы были жесткие рамки. Думаю, что картину можно назвать полуудачей.

Литвинова впервые обрела триединство (актрисы, сценариста и режиссера) и тут же зафиксировала это достижение, поместив слово «богиня» в название своего произведения. О любви в нем говорят через каждый вздох, но это ничего не значит: пишется либидо, а подразумевается мортидо, нелюбовь (как в фильме Рубинчика по сценарию Литвиновой) и нарциссизм. Персонажи фильма делятся не на живых и мертвых, а на живых и неживых мертвецов, почти как у Джорджа Ромеро. Потому и «нет смерти для меня» — ее ведь нет только для тех, кто мертв, вечно жив или божественен. Вообще говоря, манифестация инстинкта смерти — фирменная черта петербургского искусства, но питерское смертолюбие сумрачно и монохромно, тогда как литвиновское приправлено московской вапой. Надо признать, что это весьма необычное и потому любопытное звукозрелище.

Самый дурно снятый и плохо смонтированный шедевр, который мне приходилось видеть. Свою любовь к ней совершенно не хочется (да и не слишком получается) аргументировать, но есть серьезное желание заявить, что те, кому «Богиня» не нравится, ни черта не понимают в кинематографическом искусстве.

С первых же кадров этого фильма я, ошеломленный, восклицал про себя: «Не может быть!» И до сих пор, вспоминая это удивительное зрелище, я не могу сказать ничего кроме «Не может быть!» Ну правда же трудно и страшно поверить, что одичание зашло столь далеко и что это жалкое, невежественное, претенциозное и беспомощное кривлянье кто-то способен принимать всерьез. Нет-нет, не может этого быть!

Абсолютно завораживающее авторское высказывание, впитавшее в себя вполне киноманскую насмотренность талантливого создателя. Почти сюрреалистические образы. Неожиданные актерские имиджи. Галлюцинирующий Максим Суханов в роли «профессора». Траурная горбунья Ксения Качалина. Обнаженный эмбрион Светланы Светличной. Лучший российский фильм среди кучи мусора, что буквально вываливает на зрителя «плодовитое» и импотентное поколение «среднего возраста». Видимо, из-за ошибок одного из продюсеров и каких-то нестыковок в психике фестивальных отборщиков, картина никуда (Берлин, Канн, Венеция) не попала, хотя явно этого заслуживает.

Потребуется усилие над собой, чтобы не полюбить эту картину, такую же уязвимую и раздражающую своей красотой, как сама Рената Литвинова. Проще сдаться сразу и признать, что отказываешься рассматривать ее объективно, придираясь к сумбурности мысли, сбоям ритма, вычурности образов.

Фильм, абсолютно ковалентный глянцевым журналам, вынесенным на афишу в качестве спонсоров. И нечего к этому определению добавить.

Выдерживающая себя в едином стиле от корней волос до кончиков туфель, Литвинова сделала фильм, над которым будто работали разные люди — ироничный кинематографист и амбициозная, не очень умная, восприимчивая к чужому творчеству фифа. Эпизоды, где следователь Фаина демонстрирует интуицию, занятны. Есть очаровательные мизансцены — например, когда Фаина допрашивает Суханова, а тот прячется за ее сутулой спиной. Но игры с тем и этим миром, символика, попытки задействовать миф об Орфее (он же за Эвридику), так и не оформившиеся в самостоятельную трагедию, врезы a ля Муратова — превращают ленту в занудство, простительное разве что юнцу, который, дуясь на целый свет, испытывает экстаз от фантазий о собственной смерти…

И почему стильных успешных женщин так притягивает содержимое помоек? Есть в этом что-то от любознательности консьержек.

Многое связывает Фаину и ее мать-призрак в красном платье с Офелией из фильма «Три истории». Муратова — крестная мать Литвиновой, и между ними витает психоаналитический мотив: ведь и мужчины-кинематографисты метафорически расправлялись с призраками своих «отцов» — с Эйзенштейном или Годаром. С одной стороны, «Богиня» — достаточно радикальный эксперимент для клана «понимающих». С другой стороны, чувствуется, что Литвинова не рассталась с соблазном стать народной героиней: недаром она выбирает для своих экранных воплощений профессии стюардессы, милиционера, а своим идеалом объявляет Мордюкову, которая не смогла сняться в «Богине» только из-за болезни. Так что фильм еще и попытка доказать, что элита и массы в принципе готовы молиться одним и тем же богам.

Если бы этот фильм длился часов пять, шесть — я бы все смотрела и смотрела, как завороженная. Если бы он оборвался на середине — да хоть где — я бы спокойно пошла по своим делам. Это вот Рената Литвинова ткет такую шелковую паутину без начала и конца, почти без сюжета. Там к концу сюжет какой-то появляется, но без него тоже очень хорошо. Рената просто рисует пальцами на воде, а на воду и огонь, как говорят, можно смотреть бесконечно: не находится причин перестать смотреть. Кто-то такого водяного шелка не выносит; понимаю и спорить не буду. Бывают такие чудные запахи — ароматическое мыло, например — которые хочется без конца нюхать, а отнимут у тебя его — и ладно; это же не наркотик. Это какой-то другой мир.

Фильм Литвиновой каждым кадром противоречит вкусу, чувству меры, каким-то элементарным правилам, наконец, и по ходу дела вызывает немыслимое раздражение — при этом добивается эффекта совершенного катарсиса. Я не в силах рационально объяснить этот феномен.

«Богиня» — совершенно детское кино, проливающее свет на истинную натуру Ренаты Литвиновой. Детство подвержено иррациональным страхам — может, потому, что оно как-то ближе к смерти, по наблюдению Мандельштама; теснее связано с дочеловеческим существованием, с призраками, страшными сказками, подземными хтоническими сущностями… Ребенок всем подражает и не может адекватно самовыражаться, забавляется смешными кличками, не заботится о связности рассказов, любит уединенные уголки вроде старых мостов или парков, возится с мухами и голубями. Ребенок не может позаботиться о себе и болезненно зациклен на сложных отношениях с родителями. Эгоцентричен. Любуется собой. При попытке создать произведение искусства рисует человечка на кривых ногах, с ручками-грабельками, с огромными глазами и принцессиной короной.

Отсюда, вероятно, в «Богине» и названия главок, выведенные детским почерком. Как кино это совершенно беспомощно: подражательно, вторично, рассыпанно, кокетливо, не без ложной глубокомысленности. Не считать же за сюжет детскую страшилку о том, как девочку из нашего подъезда похитили двое страшных соседей сверху. Не считать же шуткой то, что героиня называет Егорова Ягуаровым. Мы думали, что Рената Литвинова — взрослый человек, а это дитя, сначала игравшее в кинодраматургию, потом — в светскую жизнь, а теперь вот еще и в режиссуру. Как памятник сознанию девяностых годов — «Богиня» замечательна и достойна всякого умиления. Но если вспомнишь, что автору этого произведения столько же лет, сколько Кире Муратовой на момент съемок «Долгих проводов»… Впрочем, Рената не виновата, что она не Кира и что взрослеть (то есть не-взрослеть) ей довелось в такое время.

В «Богине» скрытная Рената Литвинова поведала о себе больше, чем в книге критика Алексея Васильева, вышедшей вслед фильму. В ней героиня, возведенная классическим воздыхателем на пьедестал, уворачивается от чрезмерных приставаний рассказать о «личном». В кино она это делает по собственному желанию. В сухом остатке — удавшаяся попытка самоэкзорцизма.

У этой истории нет логического завершения, а есть мораль: как страшно и бессмысленно жить человеку, когда он теряет самое дорогое, самое любимое существо. Богиня погружается в самое себя. Своя душа — такие же потемки, как и чужая. Это такой зазеркальный лабиринт, в котором она плутает вместе с нами — зрителями..

Богиня, как Снегурочка, сначала никого не любит, а полюбив сразу всех, распадается, расщепляется на несколько зеркальных отражений — будто смотрится в трюмо или еще в какой-то зеркальный многогранник.

А потом из заэкранья проступают лица многочисленных персонажей фильма, которые произносят, вслед за богиней Фаиной, одно слово на разные лады: «Любовь». Сладко от этого не становится. Любви в фильме от этого не прибавляется. Режиссерский дебют модной сценаристки и артистки не выглядит дебютом, то есть началом. «Богиню» смотришь как продолжение чего-то уже известного и даже поднадоевшего. Нетрудно догадаться, что началом были фильмы Киры Муратовой, для которой она писала, у которой она играла. Продолжением были работа на телевидении, где она занималась тем, что в ночном эфире прикладывала к себе шляпки, тряпочки и бижутерию, в театре, где она сыграла Раневскую, наконец, убойная пародия Максима Галкина с рефреном «Как страшно жить».

Впрочем, это только кажется, что создательница мифа о себе рискнула его разрушить: она всего лишь усложнила его интерьеры. Может быть, она решила: довольно быть игрушкой и инструментом в чужих руках, хотя бы и талантливых. Хватит быть приживалкой в чужих домах, пусть и гостеприимных. Она теперь сама себе режиссер. И она отстроила свой собственный замок-фильм, который всю оставшуюся жизнь будет заселять своими бесконечными двойниками. И все они будут повторять: «Как страшно жить…»

Это вообще не фильм, а какой-то затянувшийся бонус-трек для поклонников Литвиновой. Но если вы относитесь к числу последних (а лично я отношусь), вы еще и не то простите ей за одну интонацию, с которой она произносит фразу: «Девушка, я из милиции».

Набор упреков немудрен: зачем она едина в трех лицах (могла бы ограничиться сценарием и ролью); зачем похожа на Муратову (а при том не такая великая); зачем столь уверена, что ее внутренний мир интересен человечеству, у которого есть проблемы и посерьезнее? Не разделяю ни одного. Рената Литвинова с блеском продемонстрировала, что она именно Автор, и только в ее собственном режиссерском исполнении эти диалоги, одновременно и странные, и магнитофонно-точные, — звучат адекватно; а придуманный ею мир лишь она сама может обжить, населить, изобразить и озвучить так, чтобы он, безумный, дышал, был живым и не-придуманным. Вещи очевидные: жесткие режиссерские решения, снайперский подбор актеров, великолепные работы Виктора Сухорукова, Максима Суханова, Константина Хабенского (впервые равен самому себе на экране), Ксении Качалиной. Что же касается Муратовой, Персонаж и Автор — и разные, и в чем-то сходные вещи. Если Кире Георгиевне в какой-то момент понадобился и приглянулся мир Ренаты и она взяла его (адаптировав по-своему) составной частью в свой мир, это совсем не означает, что Ренате после этого гостевания от собственного мира нужно было отказываться. Непримиримым критикам «Богини» хочется также напомнить, что кино — не только проза, но и поэзия. А поэзия состоит не только из Пушкина и Маяковского. В ней также есть и Михаил Кузмин, и Иннокентий Анненский, и Владислав Ходасевич, и Георгий Иванов…

Широк этот персонаж, никакой Толстоевский его не сузит.

Тем, кто Ренату Литвинову не любит, она царственно подарила возможность в их нелюбви укрепиться. Те, кто ее любит, тоже не были обмануты. Я из числа вторых и получил фильм, который ничем не хочет от меня защититься и который совершенно невозможно изучать и классифицировать с привычным инструментом в руках. Он даже и не вполне фильм. Но думаю, что такой у Литвиновой может быть только один. Во всяком случае, следующий — если она на него решится — правильно было бы делать «в законе», а не «поверх барьеров».

Принимающий множество обличий персонаж по имени Рената Литвинова существует в мире по имени Рената Литвинова. Для меня самый трогательный фильм года. Не хочу анализировать, хочу пересматривать.

Panahi
Subscribe2018
Чапаев
Библио
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБиблиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2018 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»