18+
' . $issue->category_nicename .'

Сеансу отвечают: Сюжеты и герои. Западные жанры в российском кино

Ясно, что произошло насыщение жанром «экшн» — люди начинают уставать от криминальных сюжетов. Сейчас, я думаю, того, что принято считать «чистым жанром» не будет — будет некое их смешение, путаница, неразбериха. Мир вокруг нас абсурден, люди начинают это понимать, особенно остро это должна чувствовать молодежь.

Идеально прижился road-movie с его чувством бездомности, безысходности, пронизывающего не-уюта — «Коктебель», «Прогулка», «Бумер», «Возвращение», «Дальнобойщики», «Механическая сюита». По формальному признаку я добавил бы сюда и «Своих», с их лейтмотивом бегства. И «Второстепенных людей», с их пряталками трупов. Поезд опять становится главным кинематографическим символом России. Когда вся страна находится в состоянии тотального движения в никуда (причем цель намечена, но в финале она гарантированно разочаровывает), никакого жанра, помимо road-movie, быть не может.

Хоррор, возможно будут делать для кинотеатрального проката, но это не телевизионный жанр. Молодежная комедия успешно имитируется, благо что не требует больших бюджетов. «Спортивный фильм» долго будет еще очухиваться, я уверен. Как только спор станет частью обрказа жизни, он станет актуальным.

Фильмов в жанре road-movie сейчас много, что закономерно для нашей безостановочно меняющейся действительности. Осознано или нет, современные авторы пытаются преодолеть таким образом «сопротивление материала», т.е. выдать этот калейдоскоп за мировоззрение. Окружающий мир в нашей стране бесконечно многолик: натужный гламур как знак нового времени, руины советской цивилизации, ростки буржуазного быта… «Road-movie» — идеальная возможность соединить несоединимое, создать некий условный мир, где все эти фактуры уживутся в виде мелькающих осколков пейзажа за окном автомобиля или поезда. А также идеальная возможность сбежать от реальности, от необходимости осваивать тот или иной эстетический ряд, который в любом случае окажется неправдой для очень большой части аудитории.

Не приживаются все те же жанры, что вообще органически чужды русской культурной традиции. Например, хоррор. Это как бы другое мышление нужно, более организованное, более рациональное. Если шире смотреть, с жанром как таковым, у нас вообще дело плохо. Жанр требует дисциплины, умения конструировать, знания законов и вкуса к их соблюдения. Все это нам не свойственно по определению.

Никакие жанры не прижились, ибо общество однородно, и жанрового сознания — нет. В литературе, кстати, которая не требует больших вложений, есть сенсационные прорывы, вроде Акунина. Но во что превратился акунинский «Азазель» на телеэкране! В бессмысленную размазню. То есть один талантливый и умный человек может, преодолев всеобщую косность, навязать свою жанровую стратегию миллионам потребителей. Другое дело кино. Здесь нужно именно солидарное жанровое сознание, а его способна протранслировать и навязать всем только общенациональная культурная традиция. Но сегодня наша единственная влиятельная традиция — дворянский психологический реализм.

Все жанры могут развиваться, потому что глобализация превращает отечественного зрителя в зрителя общемирового. Лишь один жанр у нас не имеет шансов — судебная драма. Потому что судебная драма на Западе подразумевает действие, происходящее в структурированном правовом государстве, а поскольку у нас такового нет, соответственно и судебной драмы быть не может.

Мюзикл — это не просто форма, это еще определенное существование внутри киноматериала. У нас есть своя предыстория этого жанра: водевиль. Мюзикл сделан по другому принципу — когда действие подменяется музыкальной драматургией или драматургией пластики. Жанр должен обживаться изнутри национальной традицией. Я был свидетелем того, как наши зрители смотрели мюзиклы. После первого же диалога герой начинал танцевать, и большинство зрителей уходило из зала. Это другое восприятие, другая привычка.

Мюзиклов, я думаю, у нас еще некоторое время не будет. Мюзикл — это такой вид спорта, который требует многолетних тренировок. Причем, в них нуждаются как плясуны, так и сценаристы, и режиссеры. Что касается остальных жанров, здесь тоже нужно обращаться к генеалогии. В России не было авантюрного романа, на котором построена европейская литература, не говоря уж об американской. Детективные романы у нас писал разве что Достоевский Федор Михайлович, а после него уж только братья Вайнеры и Юлиан Семенов — но это очень специфические детективы, «милицейские» и «шпионские». Люди, сегодня активно работающие в кино, воспитаны на западных образцах, а не на русских. Поэтому они воспроизводят изначально вторичный продукт — виденное, слышанное.

У нас приживется всё, кроме стомиллионных боевиков. Всё остальное мы освоим, сделаем и будем эксплуатировать. Будем двигаться в рамках общемирового тренда, совершенно спокойно. С поправкой на то, что мы народ мелодраматический. Предпочитаем плохие концовки и грустный контекст. Кино никуда не может деться без жанра, жанр это основа зрительского восприятия. Я не могу нарушать жанр: я могу пытаться с ним экспериментировать, но я всё равно в этих рамках работаю. Иначе зрители не смогут воспринимать мое кино как некую реальность, в котором они могут ориентироваться.

Чего у нас точно не может быть, так это судебной драмы. Потому что зрителю хорошо известно, что в суде все решают только деньги. Или связи. Что одно и то же. Есть честный суд? Нет честного суда. Ну, одно кино про это сняли. Ну, другое. А поверни сюжет как-нибудь по-другому, никто не поверит. Потому что в судах наших происходит один и тот же сюжет.

Отвечаю: все, еще раз говорю: все. И судебная драма, и именно с финалом из зала суда с присяжными или без присяжных. У нас это очень смотрибельно, и у нас огромное количество сюжетов есть и будет. Но если говорить об остальных жанрах, то все сгодятся. Уживутся все, лишь бы были деньги.

Из меня прогнозист никакой. Я только могу сказать, что не приживется. Это триллеры, потому что во всем мире, кроме Америки, их снимать не умеют. Это вообще один из самых сложных жанров. Не представляю, чтоб это было возможно у нас — снять хороший триллер уровня «Семи» — я уж не говорю об «Игре», например, или об «Обычных подозреваемых».

Американцы-то делают, если мне память не изменяет, порядка 1000 картин в год — учитывая все, и независимое. А у нас сейчас — около 60. Поэтому о жанрах рано говорить. В советском кино были жанры, верно? Оно было мощное, сложившееся. Будет наше кино подниматься — появятся и жанры. Прежде всего, комедию надо вспоминать, заново ей учиться — один из самых популярных и важных жанров.

Раньше бы сказал, что фэнтези и высокобюджетное детское кино у нас не прижилось. Но после «Ночного дозора» я понимаю, что любой жанр может прижиться. Были бы деньги.

Жанры всегда одни и те же. Мелодрама, драма, комедия — вот и все. Action, триллер, хоррор, боевик — это все формы существования, как правило, драмы. Научились action, делать, в общем, хорошо. А сказать: «Давай сделаем мюзикл!», не имея ни одного сценария… Рынок идей у нас не то чтобы в зачаточном, но в начальном состоянии. Это же процесс, в нем есть логика. Тот же «Дневник Бриджит Джонс»: каждый год там производилось три, пять фильмов такого рода. И лишь через некоторое время один из них, который, возможно, ничем не лучше был своих предшественников, вдруг сработал. Привычка возникла, ожидания появились, ошибки были учтены, достижения также. Продюсеру, когда у него в статистике есть только один такой фильм, очень сложно. Первым, кто печет «блин комом», никто быть не хочет. Первым успешным — хотят быть все. Но от статистики все равно никуда не денешься.

Жанровое кино — способ зарабатывания денег. В хорошем кино нет жанров. Определите мне жанр фильма «Приключение» Антониони. Это «фильм Антониони». У меня ощущение, что на пути — «жанра — сюжета — героя» — мы не найдем ничего, потому что это в развитых кинематографиях отработано с такой блистательной мощью, что соревноваться практически невозможно. Я думаю, что что-нибудь живое начнется с того момента, когда придет какая-то компания людей и сможет действительно снять кино в жанре… «живое кино»! Я вот читал книжку когда-то Чезаре Дзаваттини. Замечательная книжка! Он говорит: самый замечательный сюжет, который я придумал за последнее время — это отец с сыном пошли покупать ботинки. Это потрясающий сюжет! Пока не придет поколение благородных людей, пока они не перестанут чувствовать себя изгоями по сравнению с мастерами вышибить деньгу — ничего не будет. А у этих благородных людей все будет по-другому, по-благородному. Как кончилось после Муссолини кино белых телефонов. Нужно, чтоб этому пришел конец. Поезд идет не в ту сторону, машинист пьяный, проводники — аморальные люди, и там, куда едем, станции нету. Просто дыма много.

Голливуд — это такая фабрика: здесь выпускается печенье разных сортов, и к ним разные обертки и упаковки. Чтобы покупатель сразу видел, это вот с орехами и изюмом к чаю, а это соленое к пиву, а это диетическое. И применительно к голливудскому кино можно говорить о жанрах. А у нас нет фабрики, нет индустрии — о каких жанрах можно вести речь? Кто-то скажет — к сожалению. А кто-то — к счастью. Для меня — к счастью. Я хочу снимать кино, которое хочу снимать. Я не задумываюсь о жанре и не хочу думать в этих категориях. Я хотел бы делать кино для себя. Может быть, это эгоистично, но я буду счастлив, если найдется хотя бы несколько человек, которые захотят прийти в зал и посмотреть этот фильм.

Охотник
Subscribe2018
Канны
Библио
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБиблиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2019 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»