18+
// Хроника

Сеанс-дайджест №67

Джармуш о зомби до и после Ромеро. — Джон Хьюстон бежит от проблем в ресторан. — Хичкок выводит злых чаек. — Ханеке по-своему воспринял «рассерженных молодых». — Воспоминания о Ленфильме. — Москва в немом кино.

 

 

Пока мы в тепле и уюте собираем ссылки, шеф-редактор «Сеанса» Василий Степанов стоит в очередях Канн, где то льет дождь, то печет солнце — и оттуда же ведет фестивальный дневник. На «Афише» из той же очереди пишет Станислав Зельвенский — о том, например, как кинокритику плюнуть на голову Квентину Тарантино (его фильм вот-вот покажут). Кроме того, вместе с «Кино ТВ» журнал ведет видеодневники. Выше — слово в защиту Алена Делона, которого в этом году назначили объектом травли.

 

● ● ●

Вернемся на родную почву — во вторую столицу. На сайте «Искусства кино» киновед Наталья Нусинова рассказывает о Москве в немом кино — мелодрамах и кинопоэмах.

«Самоубийство героя — канонический финал русской мелодрамы, и в прессе эпохи ему уделяется особое внимание. В другом фильме Евгения Бауэра „Дети века“ (1915) обманутый муж (Иван Горский) пускает себе пулю в висок — по выражению рецензента „Театральной газеты“, „с нужной для экрана скульптурностью, с настоящей драматической силой“. И доводит героя до рокового выстрела также измена жены. Но, в отличие от Мэри, Мария Николаевна (Вера Холодная) — вамп управляемая. Она стала роковой женщиной по слабости характера, ее сбила с пути развратная подруга Лидия (В. Глинская). А на самом деле — ее погубила искусительница-Москва. Имя города не произнесено, но Москва заявляет о себе то и дело — знаменитым прудом Ханжонковской студии, деревянным особнячком, мощеной мостовой, а в первую очередь — анфиладами Верхних Торговых рядов, огромного магазина, раскинувшегося на целый квартал между Красной площадью и Ветошным проездом и знакомого нам под названием ГУМ».

 

● ● ●

Журналу Cineticle исполнилось девять лет. По случаю его авторы рассказывают о любимом кино 1950-х (ежегодные пробежки по декадам стали традицией несколько лет назад).

«Ортопед назвал бы это десятилетие „неправильно сросшимся переломом“. 50-е уже не излечить и не избавить от ноющей боли на месте сгиба. Искры брызжут из глаз зрителя, стоит ему по невнимательности согнуть декаду пополам, посерёдке — в год выхода дебютной картины Аньес Варда, в первый год от новой эры кино. На западе 50-х наливаются сизые тучи нуара и вестерна, вступивших в завершающую фазу своего развития: первый по самую федору увяз в декадансе, второй переливается ревизионистскими вариациями и вооружается не кольтами, а пацифистскими плакатами. И что за грозный это был закат».

 

● ● ●

Среди важнейших для нас каннских премьер — «Дылда», вторая полнометражная работа Кантемира Балагова. Вот мнение «Сеанса», но интересно почитать и западную каннскую прессу о картине. Рецензии собрал сайт Criterion, небольшую выборку переводных фрагментов можно прочитать в Телеграме.

 

 

● ● ●

Значительный текст Ольги Федяниной о том, как новый раздел Германии в 1949 году отразился в литературе и кинематографе, с врезками о ключевых персоналиях и тревожащими цифрами. В начале был фильм «Берлин: Угол Шёнхаузер»:

«Один из самых известных фильмов, снятых в ГДР. История гэдээровских тинейджеров, которые не находят смысла и интереса в окружающей их повседневности, возникла в условиях, когда социалистическая цензура еще позволяла показывать „внутренние противоречия“. Герои фильма проводят время в мечтах о яркой, интересной жизни, в которой будет больше возможностей, чем служба в полиции или работа на фабрике. Попытка осуществить эти мечты заканчивается катастрофой. Западная Германия и вообще западный мир в этом сюжете играют роль постоянного доступного соблазна, источника всего увлекательного, яркого, авантюрного. Парадоксальным образом фильм был запрещен к показу не в Восточной Германии, а в Западной».

 

● ● ●

В журнале The New Yorker вспоминают, как Лиллиан Росс писала о съемках фильма «Алый знак доблести» Джона Хьюстона.

«Когда он линяет из страны и тем избегает горечи битв за монтаж „Алого знака“, он тем самым только лишь считается с реалиями профессии (начинаются съемки „Африканской королевы“), или же намеренно бережет себя от катастрофического столкновения? Невзирая на очевидную увлеченность Росс талантом и колоритом Хьюстона, автор также показывает его склонность к эгоцентрической легкомысленности — его привычку помногу говорить о лошадях, седлах и мечах, убегать от производственных обязанностей на утреннюю рыбалку, завершать неудобные обсуждения поездками в [ресторан] „21“».

 

● ● ●

В каком еще фильме снялся Черный Филипп из «Ведьмы»? Знаете, что такое «последняя девушка»? Свою осведомленность в вопросах современного хоррора можно проверить в новом тесте RussoRosso.

 

 

● ● ●

От современности — к классике ужаса. Желтый хромакей, рисованное небо и другие причуды, позволившие Альфреду Хичкоку создать «Птицы». Если вкратце: чайки не то, чем кажутся.

«На подготовительном этапе стало понятно, что птиц для картины лучше выводить „с нуля“, так что часть птиц — как воронов, так и чаек — было выведено из яиц и выращено специально для ленты. Вороны были самыми умными, а чайки — самыми злыми. Некоторых птиц после съемки нельзя было выпускать на волю, потому что они были научены причинять вред человеку».

 

● ● ●

А вот рассуждения Джима Джармуша о зомби: его «Мертвые не умирают» вряд ли многое добавят к мифологии, но сам режиссер о ней говорит в охотку.

«Я люблю классические вещи, а Ромеро — мой постмодернистский герой зомби. До Ромеро зомби были людьми подчиненными, как гаитяне [читайте об этом в свежем интервью Бертрана Бонелло — примеч. ред.], ты мог контролировать их и давать распоряжения. Или, например, „Белый зомби“ был о девушке, которую зомбировали. Но когда Ромеро сделал „Ночь живых мертвецов“, он создал то, что я зову постмодернистскими зомби. Монстры находились вне общественного строя — Франкенштейн, Дракула, Годзилла — но Ромеро сделал их приходящими изнутри общественного строя, который оказывался злокачественным. Он был первым, кто показал изнутри, как все разваливается».

 

● ● ●

Самиздат «Батенька» публикует текст о «Кинолюбителе» Кшиштофа Кесьлёвского. В статье Егор Сенников рассказывает о контексте картины, о ее месте в фильмографии режиссера и реакциях современников.

«Как и фильмы Филипа Моша, документальные картины Кесьлёвского с самого начала имели и политическое звучание, но не плакатное и лозунговое, а более глубокое. Он не критикует окружающую реальность прямо, но останавливает свой взгляд на том, что не укладывается в картину мира, создаваемую в соответствии с оптимистическим социалистическим реализмом, — тем самым режиссёр подчёркивал фальшь официоза».

 

 

● ● ●

Министр культуры Мединский рассказывает на сайте РИА Новости об успехах вверенной ему кинематографии. Читаешь — и чувствуешь себя существенно моложе от того, с какой тёплой и назидательной интонацией к тебе обращается автор.

«Вспомните, сколько за эти годы вышло фильмов, которые не просто отбились в прокате, не просто собрали хорошую кассу, но увлекли зрителей, стали событиями в общественной жизни, о которых, что называется, говорили: „Легенда № 17“ и „28 панфиловцев“, „Викинг“ и „Притяжение“, „Салют-7“ и „Движение вверх“, „Лед“ и „Т-34“… И это я далеко не все назвал, таких сейчас по пять-шесть в год. Причем говорю не в категориях „хорошо“ или „плохо“, „нравится“ или „не нравится“ — министр культуры не рецензент и не обязательный образец художественного вкуса, у меня другая работа. Я говорю именно о том, что вызывало неравнодушные обсуждения в обществе. А это и есть главное качество искусства — не оставлять людей равнодушными».

 

● ● ●

Ленфильм поделился хроникальным сюжетом: 1967 год, студия отмечает 50-летие. Директор Илья Киселев сообщает, что киностудия была «у колыбели кинематографической организации», и вспоминает фильм «Уплотнение» по сценарию Луначарского.

 

 

А вот, как о Киселеве говорил Алексей Юрьевич Герман:

«Директором на „Ленфильме“ при мне был Илья Николаевич Киселев — жуликоватый прелестный матерщинник, который любил искусство! Но он сидел, и при первом свистке, что это искусство не является желанным, Илья Николаевич менялся моментально. Он восхищался искусством, но был сломленным человеком и был готов сломать любого. Он кричал на меня после „Проверки на дорогах“: „Ты у меня попрыгаешь! Я сидел, я никому это кресло не отдам“. А потом в кабинете плакал: „Лешка, порежь картину, я тебя умоляю! Я тебе другую дам“. Но я не верил. Это была клятва зэка».

 

● ● ●

Серьезные киноведы в белых перчатках разглядывают кадры из фильмов оператора Кадзуо Миягавы — а это «Расёмон», «Сказки туманной луны после дождя», «Плавучие травы», «Телохранитель» и десятки других работ.

 

 

● ● ●

Улыбчивый Михаэль Ханеке рассказывает о том, как придумывал правила «Забавных игр». На фильм повлиял опыт просмотра «Тома Джонса» Тони Ричардсона с Альбертом Финни (по этому поводу стоит вспомнить блестящий текст Лилии Шитенбург об исполнителе). Так от рассерженных молодых режиссер пришел к молодым бессердечным.

 

Охотник
Subscribe2018
Канны
Библио
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБиблиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2019 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»