18+
// Портрет

Жизнь под запретом. Кино Джафара Панахи

Из печати вышел «Сеанс» № 69, получивший подзаголовок «Проблема поведения» и посвященный стратегиям взаимодействия личности, общества и государства в условиях несвободы. Мы публикуем текст Андрея Карташова из этого номера о Джафаре Панахи — режиссере, который живет под запретом на профессиональную деятельность и продолжает снимать кино. 20 ноября в «Авроре» мы представим № 69 и покажем новый фильм Панахи «Три лица».

«Это не фильм». Реж. Джафар Панахи. 2011

Приговорив в 2010 году Джафара Панахи к домашнему аресту и запрету на профессиональную деятельность, иранский суд против воли стал его соавтором. Можно вспомнить реакцию Ахматовой на дело Бродского — какую биографию делают, неужели кто-то всерьез подумал, что возможно запретить духу веять, где он хочет. Новая работа режиссера вышла уже на следующий год после приговора («Это не фильм», 2011), и в ней он никак не изменил стиль или проблематику. Тупая государственная логика запрета и ограничения в принципе не могла сработать против автора, для которого главным предметом размышлений всегда были именно ограничения — политические или ограничения самого кинематографического медиума, а материалом — сама жизнь.

Примерно в середине второго фильма Джафара Панахи «Зеркало» (1997) ткань искусственной реальности повествования вдруг рвется. Семилетняя Мина, которая уже сорок минут решает сложную не по годам задачу — добраться из школы до дома на общественном транспорте, бросает недовольный взгляд прямо в камеру и начинает стягивать с руки фальшивый гипс. Оказывается, юная актриса (ее и в самом деле зовут Миной) хотела вместо съемок попасть на день рождения, а еще ей обидно, что она играет первоклассницу, ведь на самом деле девочка уже ходит во второй класс. Бегство героини с площадки мало что меняет в сюжете — отказавшись от помощи взрослых, Мина начинает теперь уже всамделишный путь домой, а киношники тайком ее снимают на 16-миллиметровую пленку.

«Зеркало». Реж. Джафар Панахи. 1997

В этом концептуальном приеме отражается главный принцип кинематографа Панахи. Кино для него не существует в отрыве от окружающей реальности, которая постоянно соприкасается с вымыслом, питает его, а иногда и вторгается в кинематограф, как происходит это в картине. Но в то же время кино, обрабатывая реальность, вбирает ее в себя. Они оказываются в отношениях взаимной зависимости. Разумеется, вторая половина «Зеркала» — это никакая не документальная съемка, выход Мины из образа был прописан в сценарии и отрепетирован. Но что в этом зеркале оригинал, а что отражение? Ответить невозможно.

В Иране кинематограф — серьезное дело, за него убивают: одним из ключевых событий, предшествовавших Исламской революции, стал поджог кинотеатра «Рекс», один из крупнейших терактов в истории. Местные исламисты относятся к любому кино с неприязнью. Цензура строга и происходит в несколько этапов: сначала требуется предоставить сценарий, чтобы получить разрешение на съемки, а после завершения фильма закон обязывает отдельно получать одобрение на показ за рубежом (на международном фестивале, например) и на прокат внутри страны. Однако чиновники не очень бдительно следят за фильмами для детей, не ожидая увидеть в них опасности режиму или нравственности, и именно на таком материале Панахи поначалу сделал себе имя. Но уже в его дебюте «Белый шарик» (1995) скрывался обман.

Это трогательное кино про маленькую девочку, драматургический конфликт которого строится вокруг золотой рыбки, которую она хочет себе на Новруз (персидский новый год, совпадающий с весенним равноденствием). Но на фоне волнующего путешествия Разие в магазин (трудностей и препятствий на пути больше, чем можно было бы ожидать) разворачивается подлинная жизнь современного Тегерана: в сюжете участвуют мелкие лавочники, домохозяйки, дервиши-попрошайки, солдат-срочник с нехорошими намерениями и афганский беженец, торгующий на улице воздушными шарами. Жизнь идет своим чередом, и камера наблюдает за бытом небогатого квартала, не отворачиваясь от проблемных явлений общественной жизни.

«Белый шарик». Реж. Джафар Панахи. 1995

Метод Панахи укоренен в базеновской вере в особенные отношения кино и мира, который оно запечатлевает. Долгие планы и глубокий фокус, а также единство действия он предпочитает монтажу, нарезающему действительность на фрагменты. В этом иранец следует за режиссерами итальянского неореализма; главным фильмом в своей жизни он называет «Похитителей велосипедов» — которых тоже можно, при желании, записать в категорию детского кино, как и «Германию, год нулевой» Росселлини. Почему в этом типе кинематографа главными героями так часто бывают дети? Наверное, дело не только в том, что это слепая зона для цензуры, но еще и в отношениях детей с миром — они в меньшей степени, чем взрослые, фильтруют действительность, а между фантазией и жизнью для них нет противоречия. И здесь становится важно то, что Панахи следует в фарватере не только итальянцев, но и собственно иранской традиции рефлексивного кино, размышляющего о своей природе и об этом главном своем парадоксе: вроде похоже на правду, но на самом-то деле это все понарошку. Еще до Исламской революции документалист-интеллектуал Камран Ширдель снял ироническое мокьюментари «Ночью шел дождь» — вообще один из первых образцов жанра, а в новое время такими сюжетами прославились Мохсен Махмальбаф и особенно Аббас Киаростами. Последний был ментором Панахи — нанял вторым режиссером на съемки «Сквозь оливы» (1994) и написал сценарий «Белого шарика». Ему же принадлежит самый запутанный и лукавый из мета-фильмов иранской волны — докудрама «Крупный план» (1990) о самозванце, который выдавал себя за Махмальбафа, а потом сам же себя сыграл в экранизации этой истории. Слово «игра» применительно к актерам вообще оказывается как нельзя уместным, когда речь идет об иранцах. Кино — это игра, но нельзя забывать, что игра — не просто способ проводить досуг, а инструмент познания мира.

«Вне игры». Реж. Джафар Панахи. 2006

Игровой принцип распространяется не только на детей. Вот, например, «Вне игры» (2006), где эта тема обнаруживается даже в названии (в оригинале английское «Офсайд», в котором нет такого каламбура, но раз речь идет о Панахи, можно позволить себе играть и словами). По сюжету несколько девушек пытаются пробраться на тегеранский футбольный стадион, где сборная Ирана встречается с Бахрейном в отборочном матче чемпионата мира. В исламской республике женщинам запрещено ходить на мужские спортивные состязания: им якобы вредно находиться в мужском обществе, где курят и сквернословят, да и смотреть на полуголых атлетов тоже нежелательно. Девушки пытаются перехитрить охранников, переодевшись мужчинами, те их ловят и отправляют в загон для задержанных прямо снаружи трибуны. Солдаты сами не могут убедительно объяснить, почему они это делают. Мяч круглый, поле прямоугольное, но смотреть на это можно только мужчинам — так вроде бы заведено, такова la règle de jeu. В самой фарсовой сцене фильма солдат конвоирует одну из задержанных в туалет, нацепив на нее картонную маску футболиста, чтобы не смущать взгляды болельщиков. В другой сцене скучающие под стражей девушки (которым слышны крики трибун, но не видно игры) начинают инсценировать матч собственными силами. Если правила игры устроены так, что ты не можешь в ней победить, можно придумать собственные — тогда окажешься в выигрыше.

Подобную позицию давно занял сам Панахи и продолжает на ней стоять — по своим гуманным убеждениям неспособный поселиться в башне из слоновой кости, он ведет себя не как диссидент, сопротивляющийся конкретному режиму, а как независимо мыслящий человек, делающий свое дело вне зависимости от обстоятельств. Обстоятельства появились, как только он начал снимать сюжеты о взрослых: еще до «Вне игры» в 2000 году «Круг» не был допущен к прокату несмотря на «Золотого льва» в Венеции от жюри под руководством Милоша Формана (в составе коллегии была двадцатилетняя соотечественница и коллега Панахи — Самира Махмальбаф).

По этой картине можно понять, почему Панахи отказывается называть себя политическим автором — по своему режиссерскому темпераменту он не деятель, а наблюдатель. «Круг» открыто говорит о проблемах репрессивного общества, а именно о положении женщин, чья жизнь ограничена сводом унизительных ограничений. Более того: воплощающие закон мужчины (полиция, например) постоянно подозревают женщин в нарушении этих ограничений, иногда безосновательно — а значит, догадываются об их произвольности и несправедливости. Фильм, однако, не приходит к каким-то конкретным политическим требованиям, да и вообще ни к чему, строго говоря, не приходит: в соответствии с заглавием картины, ее сюжет заканчивается в той же точке, с которой начинался. Проблема оказывается замкнута в дурную бесконечность. Сам автор настаивает на том, что снимает кино о не о политических процессах, а о людях, как Киаростами. Конечно, странно утверждать, будто «Круг», посвященный одной из крупнейших социальных проблем иранской теократии, не имеет никакого отношения к политике — понятно, что речь просто идет о ее человеческом, личном измерении. Однако ярлык «политического» или «протестного» кино предполагает некие отношения с властью, даже зависимость от нее — а это именно то, в чем Панахи отказывается расписаться.

«Круг». Реж. Джафар Панахи. 2000

Кое-как заверив у цензоров сценарий «Круга», Панахи поставил его весьма вольно и отправил картину на Венецианский фестиваль без нужной бумаги от иранских властей. Нахальный ход сработал: Министерство культуры и исламской ориентации выписало разрешение задним числом незадолго до фестиваля, когда фильм уже был отобран в конкурс и анонсирован в программе. Разумеется, Венеция показала бы «Круг» вне зависимости от этой формальности, но так министерству удалось хотя бы сохранить лицо. Когда чиновники попытались пойти на принцип со следующей работой режиссера «Багровое золото» (2003) и отказались выдавать разрешение без нескольких значительных правок, Панахи просто проигнорировал это требование, и мировая премьера прошла в каннском конкурсе «Особый взгляд» без всякой министерской бумаги. В прокат на родине картина, конечно, не вышла — как, впрочем, и «Круг». Но Панахи научился жить и с этим. Вслед за предыдущими двумя картинами ожидаемо не получил прокатного удостоверения и «Вне игры», но к этому моменту режиссер уже наладил сеть распространения своих работ на дисках. Фильм о болельщицах на черном рынке посмотрело, по оценкам автора, больше людей, чем любую другую его работу.

Не удивило режиссера и то, что произошло дальше. Власти сначала предлагали ему эмигрировать по примеру Мохсена Махмальбафа, Ширин Нешат и Аббаса Киаростами, снявшего последние свои фильмы за пределами Ирана. А после «Вне игры» (для разрешения на съемки был предоставлен фальшивый сценарий) ни один проект режиссеру не удавалось запустить.Он решил снимать у себя в квартире без разрешений, полиция пришла на третий день. В отличие от властей других стран, включая Россию, иранские не стесняются прямо признавать политические мотивации: в судебном процессе были использованы критические высказывания Панахи о режиме, а минкульт открыто заявил, что вина режиссера заключается в теме нереализованного фильма. Речь, кажется, шла о протестах против избрания Махмуда Ахмадинежада в президенты, хотя сам Панахи никогда этого не подтверждал. В официально приговор был вынесен за «сговор с целью преступлений против национальной безопасности и пропаганду против Исламской республики».

Но если во «Вне игры» для общественного высказывания Панахи хватило полутора часов реального времени (длительность футбольного матча) и нескольких квадратных метров, то значит, и квадратных метров его собственного жилья было бы достаточно. Комично, но за фильм, который режиссер делал в пределах квартиры, Панахи в ней заперли. Ставки оказались подняты, но для автора это стало поводом поразмышлять об этих ставках и о самой игре — так получился «Это не фильм», своего рода приглашение к следующему раунду. Замысел, в общем, издевательский: это как бы не фильм, а home video, про такое в приговоре речь не шла, да и сам Панахи якобы ничего не режиссирует, а просто друг зашел с камерой — надо же, как удачно получилось. В кадре опальный автор рассказывает о своем незаконченном замысле, показывает на ковре мизансцену. Можно применять полицейские меры, но идеи-то запретить невозможно. Помогли и новые технологии: «Это не фильм» снят на любительскую камеру и телефон, а в Канны был отправлен на флэшке, спрятанной в торте.

«Закрытый занавес». Реж. Джафар Панахи. 2013

Так режим в очередной раз оказался в дурацком положении. Из него, в общем, не было достойного выхода: отправить режиссера «не фильма» в тюрьму означало бы признать свою слабость и еще больше испортить международную репутацию (из этих соображений его, видимо, и не посадили сразу же). Достаточно того, что во многом из-за преследований Панахи и так уже превратился в самого известного в мире иранского культурного деятеля. Поэтому власти предпочли бездействовать и делать вид, что ничего не происходит. Уже через два года вышел «Закрытый занавес» (2013), снятый в загородном доме режиссера, а еще через два — «Такси» (2015) получило главный приз Берлинале, «Золотого медведя». Панахи в роли самого себя ездит по Тегерану на машине и подвозит пассажиров, с которыми вступает в дискуссии; все снято с приборной доски на видеорегистратор, который он ни разу не берет в руки — то есть как будто в автоматическом режиме (ждем фильма, записанного на камеры наблюдения?), а также на камеры в руках других персонажей.

Киаростами уже доказал в «Десяти» и «Вкусе вишни», что можно сделать кино, не выходя из машины, а Панахи легко умещает в легковой автомобиль сразу несколько жанров — семейную драму, фарсовую комедию и, опять же, детский фильм. Однако во всех этих эпизодах взгляд фильма обращен внутрь себя самого — например, племяннице режиссера в школе задали снять свое кино, и она обращается за советом к дяде, а заодно перечисляет длинный список цензурных рекомендаций учительницы. Первый пункт — все женщины должны быть в платках, главный герой должен носить мусульманское (а не персидское) имя, нельзя показывать чернуху. «Дядя, а что такое чернуха?» Главная тема фильма — лицемерие: в Иране есть всякое, но об этом нельзя говорить вслух. Любые фильмы доступны, включая работы самого Панахи, но только на черном рынке, и государство отрицает их существование. В стране за кражу могут казнить, но нельзя показывать насилие на экране. И так далее.

«Такси». Реж. Джафар Панахи. 2015

В этой же категории двоемыслия — реакция Министерства культуры и исламской ориентации (хочется написать — правды) на приз за сценарий, который каннское жюри присудило «Трем лицам» (2018): чиновник из ведомства ухитрился одновременно отчитаться об успехе иранского кино и осудить Панахи за неуважение к приговору. (Похожим образом твиттер российского минкульта поздравил Кирилла Серебренникова с участием в конкурсе Канн.) Автор опять играет в картине самого себя — режиссера, который приезжает в деревню в Иранском Азербайджане с актрисой Беназ Джафари расследовать возможное самоубийство местной девушки. По ходу дела они ведут друг с другом и с местными разговоры о кино и искусстве, как будто пытаясь понять, имеют ли эти вещи какое-то значение для мира или только для них самих. Последний кадр напоминает о финале «Нас унесет ветер» Киаростами (учитель Панахи умер два года назад) — две фигуры удаляются к горизонту на фоне сельского пейзажа; мы смотрим на эту сцену сквозь разбитое стекло. Возможно, именно так Панахи видит смысл искусства — в возможности освобождения, выхода за пределы клетки кадра.

По состоянию на сегодняшний день Джафар Панахи освобожден из-под домашнего ареста, но ему запрещено покидать Иран. Запрет на профессию будет действовать до 2030 года. Если он продолжит работать в прежнем темпе, за это время он сделает еще шесть фильмов.

ART PAPER
Allen
Divine
Каро
Subscribe2018
Библио
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБиблиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2019 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»