Константин Бронзит: «Я был молодой и глупый»
Специально для нового номера «Сеанса» Екатерина Уварова сходила в гости на студию «Мельница», где поговорила с одним из главных ее авторов — режиссером Константином Бронзитом.
СЕАНС — 88
Как проходит ваш обычный день на «Мельнице»?
Точно так же, как у любого аниматора: я сижу за столом, пялюсь в монитор, шевелю цифровым карандашиком и стучу по клавиатуре. Во все времена, начиная с ручного производства до смены его на современные компьютерные технологии, наша работа была сидячей. А когда человек сидит за компьютером, непонятно, что он делает: рисует мультфильм, пишет книгу, раскладывает пасьянс или делает бухгалтерский отчет. Сегодня все люди, сидящие за компьютерами, стали похожи друг на друга.
Зачем тогда нужна работа на студии? Можно работать в одиночку?
В принципе в одиночку, сидя на кухне, слепить или нарисовать мультфильм можно. Сегодня уже многие так и делают. Но если задуман масштабный проект, который требует соответствующего художественного воплощения, то нужны ресурсы — продюсеры, которые найдут бюджет, и люди многих разных профессий. То есть нужна студия. Под крышей студии можно все сделать быстрее и лучше, чем сидя дома. При этом сам фильм рождается даже не в кабинете, а, как это происходит у любого режиссера, в моей голове. И не важно, что я придумываю — большой зрительский фильм про Лунтика или авторскую короткометражку «Мы не можем жить без космоса» — в этот момент голова, перемещаемая телом, может находиться где угодно.
В вашей биографии было время, когда вы работали во Франции. Чем та работа отличалась от вашей работы здесь? И где лучше работать?
Работать лучше здесь, потому что здесь больше уверенности, что тебя правильно поймут. Мультипликация, как и любое кино — это большое производство. Есть множество нюансов, которые приходится доносить до всей команды, и часто до каждого специалиста в отдельности. В любом производстве, связанном с многозадачностью, работает много людей, и легче добиваться от них результата, общаясь на родном языке.
Обычные люди — На студии «Мельница»
Кроме того, на Западе меня страшно раздражала стопроцентная верность режиму: наступило шесть часов вечера — студия пустеет. Никто не будет вкалывать сверхурочно, все пойдут отдыхать. Это само по себе замечательно и правильно, но меня тоже выгоняли со студии, которую им нужно было закрыть! А состояние творческого азарта не очень поддается регламенту. Ты все время в процессе и, например, хочешь дорисовать какое-то движение до логической точки. То есть, выражаясь языком музыкантов, закончить музыкальную фразу. А тебя прерывают на полуслове и просят освободить помещение. Студии в России открыты допоздна. В этом разница.
А язык анимации в чем-то отличается?
Нет, язык тот же. В отличие от игрового кино, язык анимации основан на абстракции, на условном изображении. Все эти черточки, кружочки и квадратики сами по себе ничего не означают, это зритель проделывает сложную внутреннюю работу и чувственно складывает их у себя в голове в образы. Игровое кино, как ни крути, основано на фиксации реальности и не требует от зрителя подобной работы. Иными словами, смотреть обычное игровое кино зрителю проще, чем анимацию. К тому же в мультипликации такое разнообразие технологий, что зритель с непривычки может утонуть. Но если зритель разбирается в анимации в принципе, любит ее и умеет ее смотреть, тогда совершенно неважно, в какой части света он живет, он всегда с любым фильмом найдет «общий язык».
Фильм не может быть лучше самого автора
«Мельница» издалека кажется огромной корпорацией, фабрикой по производству сказок. Но вблизи, когда оказываешься у вас в гостях, все выглядит довольно прозаично. Я знаю, вы не очень любите слово «вдохновение», но все-таки… Что помогает и что мешает работе? Что на нее влияет?
Ответ на этот вопрос я однажды прочитал в интервью Романа Поланского. Он сказал так: «Любому художнику необходима страсть к тому, что он делает. Страсть, как талант — либо она есть, либо ее нет, ничто великое без нее не рождается. Когда вы задумываете и начинаете делать свой фильм — весь мир против вас. Продюсер стремится истратить как можно меньше денег, актер — навязать свое видение персонажа; а режиссер, как локомотив, пыхтит, но тащит всех за собой, подчиняя собственному видению. Откуда берутся силы? — Из страсти». Лучше уже не скажешь.
Какая часть работы увлекает вас сильнее всего?
Сходу хочется сказать, что никакая. Слово «увлечение» опять не из моего лексикона. Любая работа страшно выматывает и отбирает жизненные ресурсы. Окунувшись в работу со страстью, ты платишь за это своей жизнью. Простите за патетику. А самый утешительный из всех этапов, наверно, когда ты делаешь последние штрихи — в звуке, или в монтаже. Когда шлифуешь и понимаешь, какой страшный путь остался позади.
В одном своем интервью вы сказали: «В искусстве ты интересен тогда, когда решаешь свои личные задачи, задачи своей жизни». Как личные задачи вы решали, придумывая «Богатырей»?
Я делал «Алёшу Поповича» двадцать лет назад. Кстати, в этом году у этого фильма, практически открывшего дорогу в новую эпоху российской анимации, юбилей. А эта фраза была сказана гораздо позже. Слишком я был молодой и глупый, чтобы дорасти до таких мыслей. Буквально взять и применить эту формулу для работы нельзя. Это фигура речи. Но в любом случае, как сказал Юрий Норштейн, фильм не может быть лучше самого автора.
Что это значит?
Какой ты человек, такое у тебя и искусство. Не важно, пишешь ты роман, или снимаешь кино. У каждого человека есть свой потолок развития, которого он достиг в текущий момент жизни, и, как бы он ни старался, он не может прыгнуть выше этого потолка. Чтобы прыгнуть выше, нужно сначала заняться потолком и попытаться его приподнять. Это метафора, означающая, что, прежде всего, нужно заниматься взращиванием своей личности. Я периодически с ужасом ощущаю, как мы все озабочены именно своим искусством и совсем не смотрим внутрь себя. Потому что это занятие нам кажется скучным и непродуктивным. Мы не ощущаем очевидной связи, что, когда мы предъявляем миру свое искусство, мы предъявляем миру себя. Поэтому я все время напоминаю коллегам и себе прежде всего: ребята, не торопитесь рассказывать миру слишком много о себе. Картина может оказаться неприглядной. Наши фильмы — это наше лицо. Иногда пауза не менее ценна, чем действие. Кстати, в кино точно также.
Ну так можно вообще ничем не заниматься, только работать над собой.
В этой фразе звучит ирония, но это единственно правильный вывод. Мир, по большому счету, не нуждается в наших произведениях. Он без них жил и точно проживет дальше. Это только иллюзия, что мир ждет нашего мультика, фильма, романа. Амбициозная, тщеславная иллюзия. Я бы посоветовал всем нам — и себе в первую очередь — регулярно задаваться вопросом, стоит ли засорять эфир своим искусством. Я сам пока на полпути к тому, чтобы применить это к своей жизни. То есть умом я эту мысль уже понимаю, но реализовать в полной мере пока не могу. Замечательно высказался на эту тему наш великий академик Дмитрий Лихачёв: «Интеллигентность (культура) — в умении уважительно спорить, вести себя скромно за столом, в умении незаметно (именно незаметно) помочь другому, беречь природу, не мусорить вокруг себя — не мусорить окурками или руганью, а также дурными идеями — это тоже мусор, и еще какой!» Смысл жизни человека не в том, чтобы регулярно выдавливать из себя, как из тюбика, произведения искусства.
Кинематограф бесконечно эксплуатирует природу человека