Рецензии

Расплескалась синева


Жизнь Адель. Реж. Абделатиф Кешиш, 2013

Политкорректность

Для русского человека это объект насмешки, или напрасного торжества («политкорректность провалилась!»), или чаще всего пустой звук, но «Жизнь Адель» — прямое последствие политкорректности и отчасти ее триумф. Режиссер Кешиш — сын разнорабочего, приехал из Туниса с семьей в шесть лет, он начинал где-то в этническом гетто. Первые три картины сделал про эмигрантов, четвертый фильм — про овеществление африканской женщины в Европе XIX века, и вот наконец настал пятый — великий французский фильм, который прорывается за границы любых резерваций. «Адель» вмещает в себя всю французскую цивилизацию, с ее восточными мелодиями на обочине, идеологическими спорами, перепроизводством культуры и уникальной системой среднего образования; самые скучные и очень важные эпизоды в картине — про то, как школьников учат думать и излагать свои мысли, интерпретируя отдельные строчки Мариво или «Опасных связей» (там что-то важное, про воду, которая стремится долу, ведь цвет воды — голубой, надо будет пересмотреть). Нет ничего удивительного в том, что Адель хочет связать свою жизнь именно со школой — есть долг, осознание долга и желание его возвращать (Кешиш говорил в интервью, что героиня-учительница — его отправная точка, а комикс про лесбиянок появился позднее). Политкорректность — не футбольный матч, здесь не может быть зримого победителя и счета, это процесс, который привел к некоторым результатам. Один из них: для вчерашнего иммигранта приоткрылась дверь в Пантеон. Другой: тематическое гей-кино, кино про сексуальные меньшинства и для сексуальных меньшинств практически перестало существовать. Несколько десятилетий успешной борьбы за ЛГБТ-права привели к тому, что любой из теперешних заметных фильмов с героями-геями — это не манифест и не пропаганда, не описание драмы гомосексуала в гетеросексуальном мире. Это пост-гей-кино про людей и отношения, в которых — так случилось — оба партнера оказались одного пола. Фокус съезжает с «темы», говорить можно не о ней одной, с ее помощью можно говорить о чем-то другом. Так произошло и в «Жизни Адель».

Жизнь Адель. Реж. Абделатиф Кешиш, 2013

Женщина

В начале фильме мужской голос — учителя словесности — заставляет школьницу, читающую «Жизнь Марианны» Мальро, два раза повторить «Я женщина». Это первые слова в картине, и в них же — ее основная тема. «Кешиш вглядывается», «Кешиш изучает», «Кешиш передает» — все это пустые слова. Он берет женщину как феномен и показывает ее как феномен. Он подступился к этому еще в «Черной Венере»: тогда зрители из XIX века и зрители из кинозала с ужасом и восхищением рассматривали непроницаемое лицо Готтентотской Венеры. Как бы ни истязал Кешиш на съемках своих актрис, в его взгляде нет ни превосходства, ни галантности, ни подобострастия. Есть просто декларация — «Я женщина», и она звучит как «Ессе homo», «Се человек». Их двое здесь, потому что Адель и Эмма — это удвоение женщины, эссенция без примесей, чистый эксперимент. И журналисты, и сам Кешиш с самого начала сравнивали Адель с Антуаном Дуанелем — героем в развитии, о котором Франсуа Трюффо снял пять фильмов; пятьдесят лет назад «героем в развитии» мог быть только мужчина. На обычном сеансе в московском кинотеатре зрители-мужчины нервно смеялись на тех самых любовных сценах. Еще бы не нервничать — этот фильм не декларация о намерении и не wishful thinking — это констатация факта: все, ребята, женщина — тоже человек.

Жизнь Адель. Реж. Абделатиф Кешиш, 2013

Социальное неравенство

При первом разговоре в лесби-баре наивная школьница Адель предполагает, что синеволосая Эмма работает парикмахершей; та хмыкает и объясняет, что занимается современным искусством. Центральные эпизоды картины — не пресловутый секс, а знакомство с родителями. Семья Адель — реднеки из пригорода, которые бесконечно едят макароны и мечтают, чтобы у дочери была стабильная работа. Семья Эммы — богемная буржуазия, знающая толк в живописи, устрицах и винах, открытая экспериментам, помешанная на спонтанности. Две эти сцены, стоящие рядом — трещина в отношениях, которая будет только расти. На вечеринке лучших друзей Эмма уже стесняется подруги — да-да, она работает учительницей (художники-галеристы-актеры сочувственно качают головами), но если бы вы знали, как она хорошо пишет! «Не дави», — просит Адель, которая не хочет быть писательницей, а хочет учить детей; чуть погодя Эмма найдет повод для расставания. Телесное мимолетно, оно слабее социального. Ты можешь спать с кем хочешь, и это не нарушит твоего социального комфорта, но если живешь с художницей — изволь хоть каким-то боком примкнуть к богеме. Однако, главная героиня тут не зря Адель, а Эмма ближе к финалу кажется едва ли не отрицательным персонажем. Учительницу ждет скромная награда: на вернисаже в галерее ее похвалит одна из богемных подруг — мой маленький племянник ходит в ваш класс, и он от вас в восторге. Анти-элитизм — возможно, самый радикальный месседж картины, который легче всего не заметить в сплетеньи рук, сплетеньи ног; мир презирает «простые ремесла», но не все должны быть художниками, кому-то надо быть учителями.

Возраст

Между открывающими и финальными титрами проходит пять лет, и все эти годы, два с половиной часа экранного времени, нам снова и снова повторяют о том, что в семнадцать ты можешь выбирать судьбу из всего многообразия мира, но каждый сделанный выбор отсекает миллионы других возможностей. Период, пока все дороги не сольются в одну, очень краток — как раз пять лет, вряд ли больше. Синеволосая Эмма перекрасилась в более конвенциональный цвет и в середине третьего десятка застыла в окончательной форме — выставки в галерее, постоянная девушка с ребенком. Адель, уходящая по пустой летней улице в неизвестность, получила дополнительное время.

Читайте также:

Портрет неизвестной / Ольга Касьянова о фильме «Жизнь Адель»


Читайте также

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: