Саша Сокуров — настоящий кинематографист.
Кто же этого не знает? Он сложный автор. Тоже известно.
Придя на его «Молох», я внутренне напрягся в ожидании очередного трудного упражнения. Фильм таким
и оказался. К счастью, его трудность осваивалась
с освежающим наслаждением. По моим наблюдениям, причиной такой радости всегда бывает одно — красота визуального композиторства, гармония, способность загнать материал в избранную форму.
Как зритель смотрю кино бесхитростно. Как сценарист контролирую зрелище. Ищу то, что Феллини называл выразительностью, а Куросава — кинематографическим эффектом. И нахожу. Автор идет навстречу. Мне по душе, когда разговаривают, глядя в лицо, а не повернувшись спиной.
Потрясающий эффект — когда глубина кадра, лучше сказать, его бездна — выстраивается в эпизоде, где есть документ (хор, оркестр), фантастические грезы героя (руки дирижирующего Гитлера) и, ближе к нам, живые, прелестные женщины (Ева и Магда), хихикающие
над причудой вождя. Все — в пространстве одного кадра.
Ага, думаю, есть главная сцена.
Есть драматическая структура, заповеданная Шекспиром. Значит, и в финале стоит ожидать эффекта, без которого не представим классически построенный фильм. И подтвердилось. Любовная битва Ади и Евы, исполненная лиризма и детскости, символически предсказывает крушение грандиозных планов. И как это снято! Мало кто так умеет. Почти никто. Кстати, как историческое произведение фильм несет на своем борту и тот груз, который режиссер
не снимал.
Нет ли двусмысленности в исторической оценке? Не знаю, путаюсь. Мои
проблемы. Не авторские. Гитлер — персонаж, интересующий Сокурова много лет, но теперь он и мне становится интересен. Ева — влюбленная, дерзкая, справедливая женщина. Геббельс — магнетичен, таинст­венен, его хочется больше, в нем есть какая-то непонятная мне странность. Борман — настоящий хозяин положения, как и надлежит владельцу партийного «общака».
Но ведь я их с детства ненавижу.
Не только потому, что меня так учили. Это было и остается моим искренним убеждением. Где же истина? Не знаю. И не в первый раз.
А теперь совсем личное. Вот, вставляю кассету. Репризу приберегу под конец. Поехали. Седьмая симфония Бетховена. Огромный, прекрасный оркестр.
Дирижер Вильгельм Фуртвенглер.
Пошла вторая часть. Знаменитое траурное шествие. И вдруг слышится кашель. В одном месте зала, в другом.
Надсадный, трудный. Это кашляют немцы. Запись 1943 года. Берлин.
Стало быть, после Сталинграда?
Возможно. Старый человек, я все еще не примирен. Но что-то случилось. Через великого музыканта я смягчен. Вот так и с фильмом Сокурова. «Молох» вызывает восхищение.


Читайте также

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: