18+

Недурная бесконечность

«Географ глобус пропил». Реж. Александр Велединский, 2013«Географ глобус пропил». Реж. Александр Велединский, 2013

Неопределенного возраста мужчина в кепочке и легком научном пыльнике походкой фланера идет по пермскому краю. В этой походке, впрочем, чувствуется усталость. Человеку нужно пива, человеку важно покурить. Остановиться. Неуклюже взгромоздившись на несоразмерные ему детские качели, он добивает бутылку, раскачивается и грузной тенью ухает куда-то вперед, в сугроб. Или назад — в холодные воды Камы, и плещется там, упиваясь своей нелепостью, кривляется как шут, крича на разные голоса какие-то глупости. «Я — бивень!» Ку-ку, кукареку.

Да, группа авторов, стоящих за экранизацией романа Иванова, очень хочет показать своего «Географа» наследником славной семидесятнической традиции советских фильмов о лишних людях, сделать Служкина собутыльником, в первую очередь, инженера Макарова из «Полетов во сне и наяву», а также Зилова («Отпуск в сентябре») и Бузыкина («Осенний марафон»). Шутовские жесты и старомодный гардероб географа Служкина, очевидно, должны вызвать ностальгию — и здесь «Географ», конечно, идеально вписывается в тренд культурной политики россииского государства. Как и герой «Географа» (и его ролевые модели из семидесятых), страна сегодня не может без ужаса и тоски смотреть в будущее, а потому боится и почувствовать настоящее (которое есть шаг на пути к будущему). Результат — взгляд, прикованный к старым фотографиям, лишь бы не видеть удручающую пустыню реального.

Именно посреди этой пустыни и болтается в фильме режиссера Велединского и продюсера Тодоровского бездельник Служкин, человек без особых достоинств и без особых недостаков, ни горячий, ни холодный. Мир, в котором ему так никак, — это гомогенный, эгалитарный, поддельный мир, в котором все сущности уже почти растворились, но остались имена и названия. «Мужчина», «тряпка», «интеллигент». Саморефлексия в таком мире трудна, мучительна и непродуктивна: зыбь означающих без означаемых держится на всеобщем консенсусе, легкое сомнение немедленно рушит эту пирамиду подпирающих друг друга знаков. А новый рассказ из рассыпанной грамматики не сложить, да нигилист Служкин и не желает этого. Он, образно говоря, намеренно отказывается от фаллической функции, которую так и норовят возложить на него окружающие. Быть ответственным мужем, старшим любовником, короче, центром мира — нет, никогда! Служкин хочет просто «любить, но не быть залогом ничьего счастья» и наоборот. Другими словами, he just wants to be a dick. Да, велик соблазн сказать, что герой тут оказывается недожат, недосказан, недоработан (или сознательно выставлен пустым мудаком). На самом деле портрет удался — и тот энтузиазм, с которым режиссер и исполнитель главной роли защищают своего героя, тому косвенное доказательство. Не задался сам Служкин.

«Географ глобус пропил». Реж. Александр Велединский, 2013«Географ глобус пропил». Реж. Александр Велединский, 2013

Географ из фильма принципиально отличается от Служкина из романа Иванова: тот, живший в девяностых, очень переживал свою неуместность в наступающем хаосе; этот, перенесенный лет на двадцать вперед, — сам в какой-то мере застрельщик окружающего его хаоса, «вечного взрыва». Сыгранный Хабенским с очевидной мужской солидарностью, этот Служкин вовсе не трагичен, а в чем-то и правда близок к «современной святости». Свое любовное географ формулирует в смятом монологе, произнесенном между пельменями и необязательным внебрачным сексом по дружбе. Но любить он тоже катастрофически неспособен (хотя авторы всеми силами и пытаются отвести от героя подозрения в импотенции); ему, как следует из эпизода на школьной экскурсии, неинтересно даже краеведение. Единственное, что у него хорошо получается, — не обижать никого сильно и самому особенно не обижаться. Он не способен ни на проступок, ни на поступок, он — мужчина дикий, но не опасный. Удобный антигерой ценящего комфорт времени.

«Географ» вообще идеально попадает в цаитгаист. Он успешно решает проблему, так долго стоявшую перед постсоветским кино, — проблему языка, новой знаковой системы, адекватной новой реальности (для советского кино эта проблема не была такой острой в силу так или иначе присущей ему пропагандистской функции — в пределе советский фильм должен был создавать новую реальность, а не живописать имеющееся несовершенство). Сложности, с которыми сталкивались другие россииские режиссеры-реалисты, кажется, объясняются тем, что их поиски ватерлинии, константы быта, проходили не там — их, по гуманистической привычке, искали в области натуральных чисел. А общим знаменателем русской жизни оказался ноль. Пустота выпитой бутылки. Эта пустота звонко отзывается в зрительских сердцах, ее при желании можно успешно заполнить своим собственным представлением о жизни, мужчинах, женщинах, народе, интеллигенции, Служкине из прочитанного раньше романа, наконец. Собственно, фильм с его кольцевой композицией, обещающей герою лишь недурную бесконечность, тщательно поддерживает чистоту этого вакуума, оберегая зрительскую фантазию от любых внятных намеков на мотивы, конфликты и переживания катящегося от женщины к женщине, от новой службы до нового увольнения героя. В сущности, вся фабула «Географа» — это «вот, мол, живет в Перми такой Служкин». Казалось бы — живет, и хрен с ним. Но это знание оказывается очень важным для всех, как будто вместе со Служкиным исчезнет и что-то в нас, как будто Служкин — это мы, как будто «Географ» — это манифест поколе- ния. Чего мы так за него цепляемся, видя все, о чем говорилось выше? Ах, ну да — кого еще мы наидем в этой дыре.

GOETHE FILM
Косаковский
Шоушенк
Subscribe2018
Библио
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБиблиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2019 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»