18+

Идея понятна, спасибо

«Зимний путь». Реж. Сергей Тарамаев, Любовь Львова, 2013«Зимний путь». Реж. Сергей Тарамаев, Любовь Львова, 2013

Можно сколько угодно грезить о чистоте восприятия, о «фильмах без упаковки», которые оцениваются в контексте самих себя, а не в ворохе сопутствующих обстоятельств. Но контекст соскребает только время, и «Зимний путь» Елены Львовой и Сергея Тарамаева был явлен нам в шлейфе волнующих запретов. Сначала (по слухам, из-за гей-темы) его не взяли в конкурс «Кинотавра». Потом был зрительский успех на западных фестивалях (зима, Россия, геи — идеальный синопсис хита олимпийского сезона-2014). Потом — отмены сеансов в Петербурге и Москве; тогда о фильме впервые услышали многие из тех, кто иначе не обратил бы внимания.

В момент выхода картины «Зимний путь» и гонений хорошим тоном считалось указывать на то, что история робкой всю бленности талантливого оперного певца Эрика (Алексей Франдетти) в гопник Леху (Евгений Ткачук) — это не про геев совсем, а про человека и его чувства (собственно, таков вектор развития западного гей-кино, которое прошло большой путь и тихо умерло своей смертью в конце нулевых — в историях об отношениях героев одного пола на первом месте теперь оказываются отношения и люди, но не пол). На Западе уже, а в России еще мало кто из практикующих геев и лесбиянок (кроме профессиональных активистов) готов идентифицироваться через собственную сексуальную ориентацию: мы студенты, учителя, врачи, братья, сестры, мы не хотим носить на груди розовый треугольник — вне зависимости того, орден это или метка. Общество, которое обвиняет ЛГБТ в эксгибиционизме, не видит за деревьями леса и редуцирует 7% своих сограждан до одномерных существ с одной-единственной потребностью. Гей — такой же человек, в этом весь пафос борьбы; однако «Зимний путь» — картина якобы про «людей и их чувства» — подтверждает худшие догадки обывателя-гомофоба о мире гей-богемы.

Брутальный Леха спрашивает Эрика, зачем он все время все переводит на «любовь», и этот вопрос хотелось бы адресовать Львовой и Тарамаеву. Геи в «Зимнем пути» — это существа, которые постоянно говорят о сексе; в свободное от работы время они собираются на коллективные оргии, во время которых слушают Клауса Номи, употребляют наркотики, переодеваются в гейш, используют много косметики и в разговорах своих противопоставляют светский гуманизм религиозному; они актеры и певцы или пластические хирурги, дома их украшают постеры с голыми телами, а своим любовникам они завещают драгоценности.

«Зимний путь». Реж. Сергей Тарамаев, Любовь Львова, 2013«Зимний путь». Реж. Сергей Тарамаев, Любовь Львова, 2013

Очевидно, целью авторов (не хочется всерьез обсуждать подозрения в конъюнктурности, хотя они есть) было путешествие в некие противопоставленные миры (которые в реальности пересекаются не так уж редко). Что будет, если оперный певец, тонко чувствующий Шуберта, сойдется с гопником? Однако и Леха — такая же фантазия обывателя о деклассированном элементе, как Эрик — фантазия о богемном гее. Герой Евгения Ткачука одет в красные спортивные штаны, винтажную шапку Adidas, светлую дубленку и салатовый свитер — он похож, скорее, на героя раздела Dos & Don’ts журнала Vice, чем на бывшего работника деревообрабатывающего завода из русской глубинки. Вдобавок Леха читает рэп, почему-то под гитарку (вот оно — яркое противопоставление высокого и низкого, Шуберта и Эминема), вспоминает деревенскую бабку, которая водила в церковь, использует в качестве блатной фени студенческий сленг из середины девяностых («Меня сушняк долбит»), единственный из героев умеет материться и полностью меняет пластику, едва переодевшись в костюм. Это пазолиниевский социопат, он (несмотря на оговоренный в диалогах провенанс) пришел из ниоткуда и уходит в никуда. И еще он достоин любви, но боится ее.

Заявок на дополнительные смыслы — вроде противопоставления Шуберта и Эминема — в картине предостаточно. Героя зовут Эрик, как Эрику в «Пианистке» Ханеке (она — вот сюрприз — тоже исполняет «Зимний путь») и еще как Эрика Курмангалиева — вокальные параллели очевидны. Талисман Лехи — игрушечный ящер, и сам он в финале становится ползущей по потолку клуба ящерицей. Песенный цикл Шуберта — не только пропуск картины в европейский контекст, но фетиш модерниста (а модернистский дискурс крепко связан с гомоэротикой); постмодернистски непредсказуемый Леха — бесконечный соблазн низкого, который всегда актуален для человека высокой культуры.

Идея понятна, спасибо. Однако все эти усложнения наложены на матрицу стереотипных представлений о выбранных моделях для сборки (гопники, геи). Неважно работающую историю авторы намеренно наэлектризовывают эксцентрикой, немотивированными поступками, перегревают надуманными страстями — не песенный цикл Шуберта, но попурри идей и проекций в безупречной, впрочем, аранжировке оператора Кричмана.

Мертвец Каро
Докер Каро
3D
3D
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБибилиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2016 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»