18+
25 МАЯ, 2018 // НОВОСТИ

Сын Вуди Аллена назвал ложными обвинения против отца

Сын Вуди Аллена назвал ложными обвинения против отца

23 мая Мозес Фэрроу, приемный сын Вуди Аллена, опубликовал текст, в котором защищает отца от обвинений в надругательстве над 7-летней на тот момент приемной дочерью Дилан Фэрроу. Мы публикуем сокращенный перевод этого текста.

«Я очень закрытый человек и совсем не заинтересован в общественном внимании. Но, учитывая абсолютно лживые, вводящие в заблуждение нападки на моего отца Вуди Аллена, я чувствую, что не могу более отмалчиваться, пока его продолжают осуждать за преступление, которого он не совершал».

<…>

«4 августа 1992 года в Бриджуотере, штат Коннектикут, выдался теплый, солнечный день — но в нашем семейном загородном доме во Фрог Халлоу воздух был с прохладцей. Моя мать Миа Фэрроу устроила шопинг с подругой детства Кейси Паскал. Мне было четырнадцать, и я был дома с младшей сестрой Дилан, которой только исполнилось семь, четырехлетним братом Сэтчелом (которого сегодня все знают как Ронана) и тремя детьми Кейси. За нами присматривала наша няня Кристи, а также Элисон, няня из семьи Кейси, и еще Софи, наша учительница французского. Дом был полон.

В комнате с телевизором был еще один взрослый, который сидел на полу и смотрел „Кто подставил кролика Роджера?“ вместе с нами — Вуди Аллен. На первый взгляд, это мало чем отличалось от его прошлых визитов в наш загородный дом. Но мама велела нам не сводить с него глаз. По причинам, которые нетрудно понять, она была в ярости: семью месяцами ранее ей стало известно, что он состоит в любовных отношениях с моей 21-летней сестрой Сун И. Обнаружив полароидные снимки в их общей с Вуди квартире, она месяцами вбивала в наши головы мантры: Вуди „зло“, „чудовище“, „дьявол“, а Сун И „для нас умерла“. Это звучало постоянно, как в отсутствии Вуди, так и при нем. (Она повторяла все это так часто, что Сэтчел в конце концов заявил одной из наших нянь, что „моя сестра тр***ся с моим отцом“. В тот момент ему только исполнилось четыре.) Моя мать была для нас единственным источником сведений о Вуди — и она была чрезвычайно убедительна».

Вуди Аллен и Миа Фэрроу с дочерью Дилан и сыном Сэтчелом

Мозес Фэрроу рассказывает о том, что предшествовало этой ситуации. Дети, многие из которых являлись биологическими или приемными детьми Мии от предыдущих браков, хорошо относились к Вуди. В 1987 году у него и Фэрроу родился единственный ребенок Сэтчел — и Аллен с большой радостью вступил в роль новоиспеченного отца. В 1992 году Миа помогла Аллену оформить опеку над ее детьми. Мозес был очень рад, что у него теперь «официально» появился отец, с которым они и так уже были дружны, ходили вместе рыбачить, играли в шахматы и баскетбол. Он брал детей на съемки и показывал монтажную. Никогда за это время, по словам Мозеса Фэрроу, Аллен не проявлял себя неподобающе.

Все изменилось в тот момент, когда Миа Фэрроу узнала про роман Аллена и Сун И, приемной дочерью Фэрроу. Мозес обращает внимание, что Аллен не являлся приемным отцом Сун И и почти не общался с ней, пока Миа сама не предложила ему взять 20-летнюю Сун И на баскетбольный матч, после чего и завязались их отношения.

«В Голливуде все знали, что мой дед, режиссер Джон Фэрроу, был известным пьяницей и серийный ловеласом. Между родителями Мии было немало спровоцированных алкоголем ссор, а сама она рассказывала мне о том, что стала жертвой попытки сексуального насилия в своей семье. Ее брат и мой дядя Джон, который часто навещал нас в наши юные годы, сейчас сидит в тюрьме по обвинениям в многократном сексуальном насилии в отношении детей. (Моя мать никогда публично не комментировала эту ситуацию и не выражал обеспокоенность судьбой его жертв.) Мой дядя Патрик и его семья нередко заходили в гости, но эти визиты резко обрывались из-за споров между Мией и Патриком. В 2009 году Патрик покончил с собой.

В моей матери, конечно, жила собственная тьма. В 21 год она вышла за 50-летнего Фрэнка Синатру. После развода она поселилась в доме близкой подруги Дори Превин и ее мужа Андре. Когда мать забеременела от Андре, брак Превинов распался, а Дори оказалась в психлечебнице. Об этом не было принято говорить в нашем доме, и я узнал об этом лишь несколько лет тому назад. <…>

Мозес Фэрроу с матерью Мией

Моей матери было крайне важно проецировать в мир картинку счастливой смешанной семьи, где есть и свои, и приемные дети, но эта картинка была далекой от истины. Уверен, что моя мать усыновляла детей с нарушениями развития из лучших побуждений, но действительность в стенах нашего дома была совершенно иной. Мне больно вспоминать те случаи, когда моих братьев и сестер, некоторые из которых были слепыми или с физическими нарушениями, тащили вниз по лестнице и запирали в ванной или чулане. Однажды за незначительное прегрешение она выставила моего брата Таддеуса, страдающего параличом нижних конечностей в результате полиомиелита, на всю ночь в сарай во дворе».

<…>

«Большинство СМИ утверждают, что моя сестра Тэм умерла от „сердечной недостаточности“ в 21 год. На самом деле, Тэм боролась с депрессией большую часть жизни, и ситуацию усугубляло то, что мать отказывала ей в помощи, настаивая на том, что Тэм просто „любит потосковать“. Однажды днем в 2000 году, после последней схватки с Мией, которая кончилась тем, что моя мать покинула дом, Тэм совершила самоубийство, приняв смертельную дозу таблеток. Моя мать рассказывала другим, что передозировка была случайной, потому что слепая Тэм не знала, какие пилюли принимает. Но у Тэм была железобетонная память, она могла ориентироваться на ощупь, и, конечно, слепота не сказывалась на навыках счета.

Детали передозировки Тэм и ее ссоры с Мией, которые тому предшествовали, были изложены мне моим братом Таддеусом, который оказался свидетелем тех событий. К великому сожалению, он уже не сможет подтвердить мой рассказ. Всего два года назад Таддеус так же совершил самоубийство, застрелившись в машине рядом с домом матери».

Мозес рассказывает о том, что и ему доставалось от Фэрроу: однажды она не только начала бить его из-за пустяка, но и заставила заучить историю о своей провинности, которую он должен был рассказать свои сестрам и братьям.

«Она заставила меня отрепетировать ее по меньшей мере раз пять».

В другой раз Миа заставила Мозеса раздеться донага и стоять в углу в присутствии остальных членов семьи — он «не заслужил никакой одежды» после того, как срезал пару петель для ремня на джинсах для того, чтобы «выглядеть круто».

«После того, как в 2014 году я поговорил с журналом People о том, как со мной обращались, Дилан назвала это „предательством“ и сказала, что я „для нее умер“. Позднее она отмахивалась от моих воспоминаний как от „ничего не значащих“. И это говорила женщина, которая сегодня преподносит себя „защитником жертв жестокого обращения“».

По словам Мозеса, Сун И была самой независимой — и оттого чаще других становилась козлом отпущения. В нее летела посуда, Миа била ее телефонной трубкой. Вероятно, пишет Фэрроу, в Вуди Аллене она увидела возможность для побега.

4 августа 1992 года Мозес был «мужчиной в доме», и действительно, по собственному утверждению, пристально наблюдал за Алленом. Тот периодически выходил в другую комнату, чтобы сделать звонок или почитать газету, иногда отлучался в ванную или наведывался во двор к пруду подышать свежим воздухом. Мозес не был единственным, кому велели приглядывать за режиссером: на чеку оставались две няни и учительница.

Проблема возникла позднее, когда Элисон, нянечка семьи подруги, рассказала, что видела в комнате с телевизором, как Вуди Аллен, сидя на полу, кладет голову на колени сидящей на диване Дилан. По словам Мозеса, в этой комнате постоянно находилось несколько человек — и, действительно, позднее происшествие «переехало» на чердак.

В 2014 году в открытом письме в газете The New York Times Дилан Фэрроу напишет, что отец велел ей лечь на живот, и под присказки о том, что покажет ей Париж и снимет в своем фильме, совершил насилие. Прямо перед Дилан находилась игрушечная железная дорога, и поезд круг за кругом ходил возле ее лица. «По сей день мне трудно смотреть на игрушечные поезда». «Проблема в том», пишет Мозес, «что на чердаке не было игрушечной железной дороги». По его словам, чердак был не до конца отремонтирован: из пола торчали гвозди, сверху была наброшена изоляция, а помимо этого всюду лежали мышеловки и тюки с ненужной одеждой матери.

Вечером режиссер поужинал с Мией в ресторане, затем остался в доме на ночь, и следующим утром общался с Дилан и Сэтчелом. Уже потом произошел звонок от подруги, которая пересказала историю няни Элисон. С этого момента Миа Фэрроу, по словам Мозеса, начинает транслировать окружающим свою версию событий. Вскоре от них увольняется няня Моника, которая отказалась поддержать обвинения. Фэрроу записывает признания дочери на камеру, по словам Мозеса, ей требуется много дублей. Из-за этого будет уволена психотерапевт Дилан, доктор Нэнси Шульц — она сочла некорректным по отношению к ребенку создание подобной видеозаписи. Также из дома уйдет проработавшая много лет домохозяйка Мэвис — Миа обвинит ее в нелояльности.

Аллен, Фэрроу и дети в Санкт-Петербурге

Мозес сознается в том, что боялся матери, и потому поддерживал ее во время разбирательства. Он написал письмо с осуждением отца, зачитал его перед представителями новостных служб. В один из моментов разбирательства он почувствовал необходимость высказать то, что думает — и признался эксперту в том, что чувствует, как его разрывает на части от преданности обоим родителям. Миа узнала об этом и вынудила его отказаться от этих показаний.

Итогом полугодового расследования, инициированного полицией и проведенного специалистами по вопросам сексуального насилия над детьми при больнице в Йеле, стало решение, по которому заявления Дилан Фэрроу сочли «отрепетированными» и «с высокой степенью вероятности заученными либо сделанными под влиянием матери». Экспертиза показала, что «мистер Аллен не совершал насильственных действий по отношению к Дилан». К такому же выводу пришли в Департаменте социальных служб Нью-Йорка после 14-месячного расследования.

«За без малого 60 лет в публичном поле никто не выступил с обвинениями хотя бы даже в плохом поведении на свидании, или в любой профессиональной ситуации, не говоря уже о насилии над ребенком. Как специалист [Фэрроу выучился на психотерапевта — примеч. ред.], могу сказать, что насилие над детьми — это навязчивая болезнь и девиация, которая требует повторения. Дилан годами бывала наедине с Вуди в его квартире, и не было ни намека на некорректное поведение с его стороны, однако некоторые люди хотят верить, что в 56 лет он внезапно решил стать детским насильником в доме, полном враждебно настроенных людей, которым наказали следить за ним, подобно коршунам.

Актерам, которые работали с моим отцом и пожалели об этом: из страха оказаться „не на той“ стороне в ситуации важных общественных метаморфоз вы поспешили присоединиться к хору осуждающих, основанному на опровергнутом обвинении. Но вместо того, чтобы соглашаться с истерией толпы в Твиттере, бездумно повторяя историю, расследованную и опровергнутую двадцать пять лет назад, прислушайтесь к тому, что я рассказал. В конце концов, я был там — в доме, в комнате — и знаю моих отца и мать и то, на что оба способны.

И, наконец, моей матери: ты всегда говорила, что ценишь во мне способность слушать. Я слушал тебя годами и ценил твою правду выше других. Ты как-то сказала, что „нет ничего здорового в том, чтобы держаться за свой гнев“. Так посмотри на нас эти 26 лет спустя. Догадываюсь, что твоим следующим шагом станет кампания, дискредитирующая меня за то, что я сказал. Таковы издержки, и это бремя, которое я готов нести».

Вчера Миа Фэрроу отреагировала на заявление сына:

«Мозес оборвал связь со всей нашей семьей, включая свою бывшую жену, которая на тот момент была беременна. То, что он решился на эти выдумки, вероятно, чтобы порадовать Вуди, выглядит душераздирающе и озадачивает. Мы очень скучаем по нему и любим его».

© 1990–2018 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»