18+
55-56

Кто старое помянет

Павел Деревянко в роли Михаила Соловьева?старшего и Светлана Смирнова-Марцинкевич в роли Екатерины Фадеевой в сериале «Обратная сторона Луны». Реж. Александр Котт, 2012Павел Деревянко в роли Михаила Соловьева?старшего и Светлана Смирнова-Марцинкевич в роли Екатерины Фадеевой в сериале «Обратная сторона Луны». Реж. Александр Котт, 2012

«ОБРАТНАЯ СТОРОНА ЛУНЫ»:
РЕТРО КАК ЯРКОЕ ПЯТНО

В советском сериале для детей «Гостья из будущего» есть примечательный момент. Московский школьник Коля Герасимов, который пошел за кефиром, а попал в будущее, первым делом натыкается в Москве 2084 года на словоохотливого старичка-долгожителя, который принимает его за ряженого, специально для карнавала напялившего старинную школьную форму и раздобывшего ретро-авоську. «Авоська у тебя, мальчик, правильная, а вот школьная форма в мое время была не такая!» Ушлый Коля предпочитает затихариться и со старичком не спорить, хотя форма-то на нем подлинная. У старичка просто аберрация памяти, прошлое представляется ему не таким, каким было на самом деле. Прошлое — а вовсе не будущее — всегда «прекрасное далёко» с ударением на первом слове. Помним мы его смутно, память допускает искажения, но предпочитает былое идеализировать.

В таком вот идеализированном прошлом, ностальгической его проекции, сладком воспоминании оказывается персонаж нового сериала «Обратная сторона Луны», капитан полиции Соловьев, сбитый машиной в 2011 году и очнувшийся в Москве 1979 года. В этой игрушечной Москве из детского сна ездят машины, сверкающие яркой желтой краской, не бывает плохой погоды, и все магазинные вывески написаны одинаковым шрифтом. Улочки тут чистые и уютные, как Абрикосовая и Виноградная из советского шлягера: «А не на этих улочках — тогда на Луговой с любовью встречусь первою, негаданной, нежданною, и вновь к пробитой полночи я буду сам не свой». В изображении этого псевдопрошлого бесполезно искать ляпы и изъяны, потому что оно лишь условная проекция сознания героя. На эту условность все время намекают создатели сериала, еле заметно заполняя второй план сюрреалистическими странностями. То вышедший из кабинета в коридор Соловьев вдруг повиснет на стене, как заправский Человек-паук, то училка вдруг проскачет по школьному коридору вприпрыжку, то кгбшники залезут на деревья и затаятся в засаде среди ветвей, как какие-то сказочные персонажи. Авоська правильная, и песни по радио те же, только школьная форма совсем другая.

В оригинальном сериале BBC «Жизнь на Марсе», ремейком которого является наша «Луна», персонажа Джона Симма тоже забрасывало в семидесятые, только он оказывался в далеко не идеальном прошлом. В манчестерской полиции семидесятых царили грубые нравы, еще не изжитые грядущей политкорректностью. И гость из цивилизованного будущего принимался за дело, засучив рукава: учил копов из каменного века чтить букву закона, не избивать подозреваемых на допросах, не вламываться в чужие дома без ордера, не подтасовывать улики и не допускать шовинизма в отношении коллег женского пола. Русская версия сериала выглядит куда радикальнее. И не только потому, что Соловьев, к ужасу советских милиционеров, сам творит беспредел на задержаниях, как это принято в нашем диком настоящем. Ушибленный капитан оказывается в прошлом буквально сам не свой. В 1979 году он становится собственным отцом — «не Михал Михалычем, а Михал Александровичем». Он — ходячий эдипов комплекс. Собственная мать становится ему женой, и с этим надо как-то разбираться, но эдипальность не сводится к потенциальному инцесту. Соловьев, который пошел служить в полицию по стопам давно погибшего отца, вдруг понимает, что тот ему больше не авторитет. А это коренным образом меняет принятую в таких историях идеологию, сообщает ей необычайную тревожность, превращая бытование Соловьева в непрерывную истерику. В классическом фильме Марлена Хуциева «Застава Ильича» молодой человек из поколения шестидесятников вдруг понимает, что стал старше своего отца — тот погиб на войне в двадцать один год, — но его авторитет остается для сына незыблемым, ведь отец все в своей жизни сделал правильно: спас, защитил, отстоял свою страну и будущее сына. Соловьев же переживает в своем сознании не гамлетовский кризис, когда «распадается связь времен», — связь прочна как никогда: из будущего к нему взывают из каждого утюга; с ним случается кое-что похлеще — гибель идеала. Что-то, видно, наши отцы сделали в свое время не так, где-то изрядно напортачили, коль скоро мы оказались там, где оказались, — в нашем неидеальном настоящем, где вынуждены расхлебывать последствия принятых ими решений. А путь Соловьева-младшего в шкуре старшего усеян все теми же граблями, на которые он отчаянно не хочет наступать.

В финале «Гостьи из будущего» Алиса Селезнева предсказывала ученикам московской школы их счастливую судьбу — пройдет двадцать-тридцать лет, и все они станут успешными людьми, живущими в прекрасной стране: спортсменами, киноактерами, писателями, изобретателями — да хоть довольными своей участью домохозяйками. Но тот же финал существует в самостийной народной переозвучке, где дела у тогдашних школьников нынче обстоят совсем иначе. В этой фольклорной версии один стал сбежавшим в Лондон олигархом, у которого на родине отжали бизнес силовики, другая — бесноватой монахиней, борющейся против введения ИНН и переписи населения, третий — криминальным авторитетом, застреленным в девяностые в бандитской разборке, четвертый — коррумпированным чиновником, а пятый — эмигрантом. «Прекрасным далёко» становится при таких раскладах прошлое. Туда Соловьев возвращается, чтобы все исправить, — вот такая у нас нынче пошла ностальгия.

Павел Деревянко в роли Михаила Соловьева?старшего и Евгений Богомолов в роли Михаила Соловьева?младшего в сериале «Обратная сторона Луны». Реж. Александр Котт, 2012Павел Деревянко в роли Михаила Соловьева?старшего и Евгений Богомолов в роли Михаила Соловьева?младшего в сериале «Обратная сторона Луны». Реж. Александр Котт, 2012

«СИНДРОМ ДРАКОНА»:
ВЕЧНОЕ ВОЗВРАЩЕНИЕ

В «Синдроме дракона» время действия растянулось с начала пятидесятых до конца нулевых. Как прилипшая к ботинку жевательная резинка, история и биография путешествуют за человеком в чужие края. Драконий сюжет стартует из сероватого российского настоящего, чтобы, совершив пару витков, схватить себя за хвост (или голову?) в достаточно отдаленном от нас советском прошлом. Оказывается, нет ничего далекого. От былого так просто не избавиться. Зыбкая реальность расступается, только руку протяни, прошлое — рядом.

Мы верим в сменяемость эпох и исторических формаций, но на самом деле существуем достаточно долго, чтобы уже своим существованием опровергнуть эту наивную простую веру, систематически перетаскивая из одного времени в другое: обиды, страхи, мотивы, чувства. Прогресс — это улучшение технологий, но не человеческих обыкновений, и сами обстоятельства возникновения «Синдрома дракона», основанного на реальном происшествии отдаленного уже от нас начала девяностых, тому порука. В 1993?м в доме умершего электрика треста столовых Ильина была обнаружена колоссальная коллекция картин, икон, книг, серебряной утвари; авторы эту коллизию переносят в наше настоящее (сиречь будущее) — и разворачивают в отдаленное прошлое. Загадочный случай — как брошенный в воду времени камень, круги расходятся во все стороны, и чтобы рассмотреть швырявшего, действие «Синдрома» скачет по временной шкале, словно заяц: из начала девяностых в начало пятидесятых, из пятидесятых в двухтысячные, затем снова назад, и потом снова вперед. Кино выполняет функцию машины времени, постепенно убаюкивающей зрителя обильными подтитровками, сообщающими время и место действия. (С географией тоже хорошо, объемно: Москва, Одесса, Прага, Киев, Крым, Кировоград.) Хронотоп послевоенного советского мира затягивает в себя, как необъятная воронка. Удивительным образом не работа художника, не грим или визуальные особенности кадра, а именно неразбериха перегруженной детективной драматургии становится идеальным проводником исторического на экране. Перед нами нераспутываемый клубок отечественной истории, в которую каждый потенциальный зритель «Синдрома» вплетен прочно и неискоренимо. Нерушимо. Дорожка сюжета вьется непрерывно, и нельзя сказать: вот здесь кончается их темное советское вчера, здесь — начинается наше светлое послезавтра. Ничего не кончилось в Советском Союзе 1991 года, и ничего не началось после. Амплуа и грехи передаются от отца к сыну. По прямой. Раньше рыцари плаща и кинжала — а это главные герои «Синдрома» — разъезжали на «Волгах», а теперь на «Ауди». Но и тогда, и сейчас они ласково протирают стоящие на служебных столах бюсты Дзержинского. И номинальный главный герой, капитан Волков, в исполнении Леонида Бичевина, по сути, мало чем отличается от таинственного товарища Терехова, полвека стерегущего тайное сокровище, или своего начальника полковника Запорожца. Разве что юношеской горячностью да неопытностью. Но только. Именно поэтому герой Бичевина может стать в финале хранителем злополучной тайной коллекции, «драконом». Он на это годится, несмотря на то, что формально является антагонистом подпольного коллекционера, но в нем те же молекулы ДНК, та же кровь, а это важнее сиюминутных расхождений. Тела стареют, дела мельчают, но человеческие амплуа остаются прежними. Экранные чекисты, четко сознающие свою историческую роль, таким образом превращаются в стражей неизменности пространства. Исторический нарратив «Синдрома» бурлит датами, но отметает саму идею развития и движения, словно сокровище, за которое борются герои сериала, останавливает время, отменяя даже те перемены, что, несомненно, произошли.

Андрей Мерзликин в роли Владимира Терехова и Наталья Романычева в роли Кристины в сериале «Синдром дракона». Реж. Николай Хомерики, 2012Андрей Мерзликин в роли Владимира Терехова и Наталья Романычева в роли Кристины в сериале «Синдром дракона». Реж. Николай Хомерики, 2012

Тонко определяя внутренний сюжет сериала как сюжет о потерянном времени (мы видим, как молодые люди — связанные страшной тайной гэбист Терехов и искусствовед Авдеев — превращаются в старичков и отравляют своей магией жизненное пространство), Николай Хомерики принимает точное постановочное решение, которое едва ли было замечено зрителями, следившими исключительно за детективной и романтической линиями. В помощники себе режиссер призывает не новейшие западные образчики детективного жанра, не домотканые изобретения вроде «Улиц разбитых фонарей» или «Каменской», но плоды более удаленной отечественной сериальной традиции. Даже на уровне названия его фильм корреспондирует исключительно с перестроечной телеклассикой. Прежде всего, с поставленными по братьям Вайнерам «Визитом к Минотавру» и «Входом в лабиринт», а также с грандиозным «Противостоянием» Семена Арановича по Юлиану Семенову. Перестройка утопила советского человека во времени, лишила его веры в светлое коммунистическое будущее и приоткрыла тайную дверцу в неизведанное вчера. «Синдром» — младший брат «Визита» и «Противостояния», растапливающих лед истории. И по манере изложения, с метаниями между эпохами, и по изломанным судьбой героям, по железной уверенности в том, что стоит лишь топнуть по тонкой корке настоящего, как сразу окажешься в темном омуте, где мертвые ласково, но цепко хватают за ноги и тянут ко дну живых. В «Синдроме» эта связь времен явлена буквально: в финальной серии обколотому психотропными лекарствами фсбшнику Волкову явятся все жертвы сокровищ, за которыми он охотится.

Кэмп
Триер
Линч
Олли Мяки
Аустерлиц
TIFF
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБибилиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2016 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»