18+
' . $issue->category_nicename .'

Сеансу отвечают: Я тебя люблю

Искусство и жизнь, взаимный мерзкий симбиоз: искусство обворовывает жизнь, а в ответ, чтобы мы его не возненавидели, что-то где-то отдает. Весь Советский Союз разговаривал словами из «Служебного романа» и «Покровских ворот», а те, кто помладше, — из «Бумера» и «Брата». Проблема doc-овского принципа в том, что он ничего обратно не отдает. У Расторгуева и Костомарова есть гениальные места, зафиксированы удивительные счастливые моменты жизни. Понятно, что очень хочется воткнуть нефтяной стержень в неразбавленную жизнь и качать. Но сырьевая экономика ничего не производит, она провоцирует лень. Пропадает стимул что-то выдумывать. Фильм Расторгуева и Костомарова очень смешной. В некоторых местах я не мог разогнуться от смеха, но при этом мне совершенно не хочется ему аплодировать.

Смелый эксперимент на самом деле экспериментом уже давно не является: на канале MTV лет десять назад уже шли проекты, где школьникам давали камеры для самостоятельной съемки. Но я надеялся, что авторы вместе с камерами передадут героям фильма свою свободу, свою открытость и свою напористость. Если бы неталантливые нарциссы вместо того, чтобы брать камеру в свои руки, доверились Костомарову и Расторгуеву, нас ожидала бы действительно выдающаяся картина.

В 90-х я видел фильм Фреда Келемена «Судьба» про русских эмигрантов — он был снят на VHS-камеру. Режиссер ловил своих героев в метро, на улицах, повсюду. Его любительская камера снимала как бы реальность, которая вдруг превращалась… в «Кармен», не меньше. Медиум вступал в конфликт с предназначенной ему правдой. И в этом конфликте, зазоре между формой и содержанием, был сюжет, драматургия. В «Я тебя люблю» ситуация прямо противоположная. Конфликт медиума и реальности отсутствует.

Очень грустно от неустроенной прокатной судьбы фильма, потому что «Я тебя люблю» — потенциальный зрительский хит. Внимательный и отзывчивый зритель будет вознагражден остроумием замысла, цельностью структуры, незамыленностью фактуры. Многих почему-то занимает вопрос о соотношении документальной правды и вымысла, но это не главное. К чему спорить о новизне метода, когда есть живое кино о том, как становятся людьми.

Смотря «Я тебя люблю», я не мог избавиться от воспоминаний о «Доме-2». Но герои «Дома» находятся в противоестественных условиях, в террариуме, под наблюдением. Если тех же людей снимать в их естественной среде, эффект будет иным. Честно говоря, героями «Я тебя люблю» я любовался. Поражался тому, как они формулируют, как свободно живут перед камерой. Оказалось, что разница между нами небольшая. Да, мы по-разному разговариваем, но живем в том же мире запутанных личных обстоятельств. Разница лишь в том, что они испытывают всю палитру чувств, особенно не переживая о том, как они выглядят. Фильм нас сближает, и в этом, мне кажется, его гуманистический пафос.

В качестве литературной аналогии приходят в голову «Фрагменты речи влюбленного» Ролана Барта, при этом в отличие от французского структуралиста, Костомаров не теоретик. Он улавливает такую неуловимую вещь, как любовь, голыми руками — улавливает, конечно, фрагменты, обрывки, перышки от птицы счастья, которые остаются в кулаке после того, как она в очередной раз улетела. Но при всей своей ироничности ощущение того, что дороже этих перышек ничего быть не может, «Я тебя люблю» отлично передает.

Мне неинтересно смотреть эти неритмичные, никак не организованные кадры с матерящимися, выпивающими, некрасивыми людьми, которые рассказывают, как скучно и мутно бывает, когда жизнь твоя сводится не к той подлинной жизни, которая есть у каждого человека, а к банальным гримасам обыденности: к сексу, к деньгам, к карьере… Мне было бы интереснее посмотреть «Приключение» Микеланджело Антониони или «Смерть в Венеции» Лукино Висконти. Мне пытаются навязать мир грубой животной тупости, как будто ничего больше нет. Но у каждого человека в груди бьется живой человеческий фонтанчик. Здесь же происходит подмена человека — правда, не на рекламную куклу, как это делается на телевидении, а на что-то другое, не менее отвратительное.

Фильм был заявлен как прорыв в кино. И меня это пугало. Но посмотрев его, я понял, что никакого кинооткрытия, слава богу, не произошло. «Я тебя люблю» — не эксперимент, а просто очень хорошее кино. Костомаров и Расторгуев внедрились в среду, которую общество считает агрессивной. Провинциальные подростки, опасные, непредсказуемые… А режиссерам удалось разглядеть в них людей: лица, характеры, — удалось рассказать о них с огромной симпатией и любовью. После третьего просмотра фильма на «Кинотавре» я смотрел на то, как выходят с сеанса люди — как будто другую планету увидели. Я же на спор могу сказать, что Костомаров с Расторгуевым могли снять ровно такой же фильм за десять дней фестиваля. Различались бы только марки одежды.

Авторам удалось фактически невозможное: в фильме уловлен пространственный дизайн, дизайн русской жизни, которого практически нет на экране в русском кинематографе. Мне всегда казалось, что Россия пренебрегает пространством, что она совершенно не замечает своего пространства, хотя это главное, что в России есть. А фильм вдруг начинает рассказывать про Россию гораздо больше, чем прямые тексты, в том числе и тексты политические.

К фильму «Я тебя люблю» предъявляют немало претензий, начиная с нарративной нечеткости и даже вязкости и заканчивая зашкаливающим количеством ненормативной лексики в диалогах. Это свидетельствует об одном: провокация двух документалистов удалась, и их сугубо экспериментальное кино публика по наивности приняла за «чистый жанр» (или, наоборот, недостаточно чистый). Предположения о природе этого жанра разнятся — от мелодрамы и комедии до «чернухи» (только в России это размытое определение сходит за отдельный жанр). Меж тем по своей сути «Я тебя люблю» — не что иное, как исследование языка. Режиссеры берут за исходный материал самую обессмысленную фразу человеческого лексикона, а потом ставят опыты на своих простодушных героях-соавторах, которые пытаются найти адекватную форму для выражения смысла этих трех слов.

На мой взгляд, это одна из самых принципиально важных работ — и по теме, и по методу, и по гражданской позиции. «Я тебя люблю» написано слитно, как единый выдох. Это сигнал о том, как хочется быть любимым. Почти что «SOS — спасите наши души». Спасти действительно можно только любовью. Пора понять, что на фоне дефицита демократических свобод, дефицита личной ответственности каждого человека и прочих дефицитов — существует еще и дефицит любви. И эта недостача требует осмысления. Тут бессмысленно обращаться в верховный суд или парламент — это вопрос обществу, каждому из нас конкретно.

Для меня это чистый эксперимент. Довольно формальный. Из разряда — получите вашего выдвиженца, пусть поговорит доступным вам языком. Оба автора большие профессионалы и талантливые люди, поэтому смогли себе позволить взять любительский материал и сотворить из него кино вполне яркое и хулиганское. Но те фильмы, которые они снимают сами, нравятся мне больше.

Витальная анархия, «праздник неподчинения» живой среды увлекает с первых кадров, несет тебя от героя к герою — вместе с передаваемой из рук в руки камерой. В какой-то момент фильм зависает в странной позе: где-то между отчаянной свободой, когда камера как бы по собственной прихоти выхватывает сюжеты и самочинно монтирует неприбранную реальность, и жестко структурированной историей. И зритель, настроенный на самочинную талантливую беспредельщину, в праве судить авторов по законам, ими самими над собою признанными.

Я плохо знаю документальное кино. И этот фильм поразил меня тем, что я эмоционально смотрел его как игровой. Это очень умная, горькая, живая, блистательно смонтированная и замечательно придуманная картина. Удивительно, как home video вырастает в настоящее большое кино. Мне кажется, фильм достоин проката и должен быть замечен зрителем, которого интересует живое кино.

Я читаю этот фильм как фильм о кризисе выражения. С людьми произошло что-то, не позволяющее им выразить ни словами, ни поведением никакие формы человеческого взаимодействия и человеческих отношений. На протяжении часа люди безостановочно говорят об отношениях — эротических отношениях с женщиной, отношениях с друзьями, — но речь эта абсолютно выхолощена, лишена всякого смысла, не соотносится ни с каким аффектом, ни с какой эмоцией, не имеет ни малейшего содержания. И мне кажется, что в этой зоне бессодержательной коммуникации отчасти снимается важное для кого-то различие между документальным и инсценированным, это различие перестает быть определяющим. Для Расторгуева с Костомаровым этого различия больше нет.

Как каждое истинно новаторское произведение, «Я тебя люблю» оставляет ощущение кризиса. Предел искренности? Достигнут. Предел формы? Налицо. Кажется, нельзя ближе подобраться к человеку. Можно варьировать сюжет, экспериментировать с разными человеческими типами, вымерять соотношение игрового и документального. Но возможно ли дальнейшее приближение к объекту? Нужно ли? Но кризис, как известно, не означает тупик — наоборот, это поворотный момент, точка решения. Потенциал метода Расторгуева-Костомарова заключен в «предельную» форму фильма. «Я тебя люблю» — задача на преодоление, и самое интересное еще впереди.

Мертвец Каро
Докер Каро
3D
Lendoc
3D
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБибилиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2016 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»