18+
41-42

Публичное одиночество

1

За летающей камерой и мерзостью быта остался незамеченным самый острый и важный момент — одиночество всех до одного героев.

Все они живут в стеклянных звуконепроницаемых коробах. И этот прием, многих раздражающий, с подлетом камеры к глазу, к носу, он о том и говорит: смотрите — никакого короба в реальности нет.

Одиночество это — не какое-то там красивое и вылизанное, под музыку и пейзажи. А в прямом смысле страшное: у одного героя мать больна, нужны деньги на операцию, помочь некому.

Больная женщина боится операции, обращается к колдунам и попам за помощью. Не может ничего объяснить. Сын вне себя, пытается доказать необходимость лечения, но слова бесполезны. Спасибо сценаристам, наделили этого пятнадцатилетнего мальчика терпением и нежностью к матери. Вроде бы она добровольно ложится на лечение. Как оно там будет — черт его знает. Может, и помрет. Больше у мальчика никого нет.

Девочка думает, что уродлива, страдает. Одноклассники щедры на новые оскорбления. Лучшей подруге пофиг. Родители бодаются с учителем, выясняют, кто сильней. На девочку всем плевать.

Другая девочка испытывает жуткий страх, за ней кто-то следит. Она что-то рассказывает однокласснику. Но он, как и положено, идиот. Грубо намекается, что это он ее и преследует. Девочка под постоянным прессом всякой ерунды, делает одну глупость за одной, окружающие все более агрессивны. И всем пофиг. Лучший поступок — неучастие.

Дед-тиран держал внучку на домашнем обучении, чувствуя, что ей лучше быть подальше от такой школы. Но ничего не объяснишь пятнадцатилетней дурочке; сама поняла — своей паленой шкурой — и тут же стала цепляться всеми силами за разбитого инсультом деда.

И вроде как нашла в Интернете таких же раненых, как сама. Москва — большой город, там, говорят, и не такое можно найти.

Понимает ее только немой дед, да учитель химии, которому она сильно нагадила. Спасибо сценаристам, сделали его серой молью.

Иначе бы пропала совсем эта девочка.

2

Детали, разбросанные на множество серий, складываются одна к одной.

Молодая замужняя учительница виляет задом, крутит с отцом одного из учеников, постоянно привлекает к себе внимание окружающих. Кажется, гормоны или типа того, медицина. О семейной жизни ничего не говорится, разве только на 14 февраля муж дарит кофточку, и всё. Успокаивается она, когда охмуряет того самого отца, руководит постановкой концерта к празднику. И вдруг до нас доходит, что причина первоначальной блядскости — недостаток тепла, внимания, ощущение нереализованности.

«Самая красивая» девочка так и говорит: нет у меня друзей. Ей не с кем поделиться, некому рассказать. Она в растерянности.

Одна из сильнейших сцен — разговор девочки с отцом ее ребенка. Еще недавно были конфликты с ним, показное равнодушие к нему. Она ждет его с надеждой — вдруг он, такой сильный, придет и решит все проблемы. Он приходит — уходит с урока, школа пуста, никого нет, тихо. У него с другой девушкой все серьезно. Она смотрит на него, в глазах слезы разочарования, губы улыбаются — он все еще нравится ей. У нее нет ни злобы на него, ни обиды. Он уходит, она остается сидеть одна, в пустой тихой школе. И вокруг нее будто прорисовываются четкие контуры стеклянного звуконепроницаемого короба.

Плавающая камера и сверхкрупные планы — не пустой радикализм, не просто способ выпендриться. Камера — это попытка ухватить как можно больше деталей этой части мира. Захватить, пускай случайно, краешки и уголки жизни. Школьники в сериале любят сидеть на полу, в углу и говорить про что-то важное для себя. Мимо ходят люди и не обращают на них внимания. И когда камера отплывает от спрятавшихся посреди толпы школьников (будто и они знают про стеклянный короб), то, кажется, именно благодаря свободному плаванию камера нашла этих людей, что-то свое переживающих.

За агрессивной реакцией на сериал стоит, в частности, нежелание принимать многих из тех людей, что выросли с перестройки. Принимать такими, какие они есть. Они плохо воспитаны и ужасно образованны, но других молодых нет, и худшее из возможного — агрессивно реагировать на них, как на чужих.

Мы не чужие. Мы не свалились с неба, не ввезены из-за границы. Мы свои.

3

Герои будто живут в прозрачном стеклянном коробе.

Нет контакта с окружающим миром, создается какое-то клаустрофобное ощущение.

В мире сериала нет новостей. Ничего не происходит за пределами школы-двора-дома.

О времени напоминают лишь попсовые песни.

Нет ничего смешного, ироничного. Сами герои исправно ржут, но этот смех их, внутривидовой, не разделяется зрителем.

Школьники говорят неразборчиво, ошметками слов. Взрослые выражаются яснее. После очередной реплики «Хотите чаю с домашним печеньем?» у меня начинается сахарный диабет.

Учителя в сериале читают урок с учебника. Чем они отличаются от учеников, которые ходят на урок без тетрадей и ничего не записывают?

Нет обсуждений героями общественно важных тем. Герои в сериале не смотрят кино, не читают книг, не интересуются музыкой. По обрывкам разговоров становится понятно, что они все же что-то смотрят, читают, но, видимо, их это никак не занимает.

Обсудили бы программу Гордона «Закрытый показ», в которой шел фильм «Все умрут, а я останусь» Германики.

Приехала бы в эту школу группа телевизионщиков, сняла бы репортаж, а поводом к нему был бы некий скандальный сериал про школу, возмутивший кучу народа. Герои смотрят классом по ящику самих себя, не узнают и высказывают свои мнения.

Казалось бы, от радикального сериала, от провокационной барышни можно ждать бунта и финального посыла из «Все умрут, а я останусь». А выходит сериал об одиночестве — не наказании, а естественном пожизненном состоянии человека.

О пользе терпения, смирения, об умении слушать и молчать, даже если очень хочется чего-то вякнуть.

И как странно, что так много людей откликнулось на плавающую камеру, ругань, драки, секс, на пиар Первого, на интервью Германики, пост Клавдиева в ЖЖ. И не заметили довольно важных вещей.

Хотя нет, почему же странно. Выходит, что даже в сериалах на людей нам в общем-то плевать.

Лопушанский
Лопушанский
Идзяк
Кесьлевский
Beat
Austerlitz
Триер
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБибилиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2016 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»