18+
' . $issue->category_nicename .'

Сеансу отвечают: Сумасшедшая помощь

Надеюсь, нулевые мы будем вспоминать по «Сумасшедшей помощи». Хлебников взял персонажей, с которыми другой автор снял бы социальную драму на злобу дня — ему же удалось рассказать о старых ценностях так, что в них начинаешь по-детски верить. Рассказать небанально и метко. Дон Кихот, его дочь, Санчо Панса и человек, которого ни для кого нет, — всё в этой истории сыграно остроумно (скорее «точно», чем «смешно») и просто.

По отношению к фильму мне представляется крайне неуместным употребление таких эпитетов, как «милый», «обаятельный» и «трогательный». Не меньшей глупостью будет путать режиссера и его героев: Хлебников — не Дон Кихот, не сумасшедший, не святой и не твой сосед-пенсионер, над которым всегда можно посмеяться. Известная хлебниковская скупость приемов, бесконечные средние планы, некоторое косноязычие и, как следствие, так называемая «легкая, но трагичная атмосфера» есть не что иное, как показатель отчаянного режиссерского мастерства и нешуточной гордости. Да, Хлебников обещает больше, чем дает. Да, он много проговаривает словами, чего делать, наверно, нельзя. Но ведь еще больше, слава Богу, он оставляет тишине.

Все герои фильма — малыши. И Женя малыш, и Инженер, и дочь его, и даже спятивший милиционер — тоже малыш. Такая эпоха, которая не может воспитать из ребенка взрослого человека. Ребенок взрослеет, постигая законы и правила мира, — учится соблюдать их, уживаться с ними, сопротивляться им. Человек взрослеет в попытках найти какую-то гармонию между собой и общепринятой нормой. Но ведь нет теперь никаких законов, правил, норм и нормальностей, да и взяться им неоткуда. Кажется, споткнулись когда-то об развалившийся СССР и растянулись во всю длину. Мир перевернулся и никак не может встать обратно на ноги. Малыши и сумасшедшие населяют этот перевернутый мир без норм и правил.

За Карлсоном со всей очевидностью приходится признать обострившуюся шизофрению, за Малышом — склонность к обыкновенному безумию.
От этого прозрения становится грустно и тревожно почему-то в первую очередь за себя. Поневоле задашься вечным вопросом о «норме реакции», а потом выплюнешь с досадой этот медицинский термин и застегнешься на все пуговицы, отгородив от обезумевшего мира свое личное кое-как обустроенное одиночество — чтобы только никто ничего не заметил. И это, если верить Борису Хлебникову, и есть всего печальней. Так никто ничего и не заметит, не придет и, уж конечно, не отдаст последнюю рубашку — ни простую, ни смирительную.

Мир фильма — странный, распадающийся, нелепый. По ходу сюжета персонажи — неудачливый гастарбайтер, чудаковатый пенсионер, его нескладная дочь и одержимый милиционер — сталкиваются, держатся друг друга, противостоят друг другу. И между тем есть одна-единственная черта, их объединяющая, присущая каждому из них. Есть общий мотив, вынуждающий их действовать, и этот мотив — одиночество. Такое похожее и в то же время сугубо собственное, единственно возможное. Каждый противостоит ему как может.

Когда аналогия с Дон Кихотом и другими предшественниками становится совершенно очевидной, интерес к похождениям притупляется. Но возникает интерес к игре не персонажа, но с персонажем. Хлебников — кажется, вновь единственный — предлагает зрителю несколько вариантов восприятия: не только сопереживание действию (хотя и его, конечно, тоже), но и размышление о действии.

К сожалению, «Сумасшедшая помощь» не дотягивает до настоящего постсоветского макабрического безумия. А быть «как все» у нее тоже от природы не получается. Так и остается она где-то между, зависнув в малопригодном для жизни космосе подмосковных дворов и квартир. Все же хочется усмотреть в картине намеки на светлое будущее: пусть пока силы духа у мытищинских джедаев хватает лишь на то, чтобы переворачивать помойки. Мы верим, что когда-нибудь соломенные еноты Хлебникова отрастят клыки — не для того, чтобы уничтожать врагов, а хотя бы выглядеть для них убедительно.

Только детское сознание видит необычное там, где его не может разглядеть взрослый. Только детям осколок бутылочного стекла представляется волшебным зеркалом, унылая постройка на детской площадке обителью темных сил, проходящий бомж колдуном, а безобидная старушка ведьмой. Так и героям «Сумасшедшей помощи» подвал с гастарбайтерами кажется адским подземельем, участковый — злым волшебником, утиная конура — замком с тайными письменами. Оставаться ребенком или сумасшедшим — единственный способ сохранить лицо в безликом городе.

Заботливая дочь уговаривает безумного старика: «Папа, тебе обязательно надо пить таблетки». Но, судя по фильму, пить таблетки надо самому нашему мироустройству. Смотреть это кино тяжело физически: скучно, душно. Поглощает вязкий мир, два часа кажутся вечностью. В финале как будто слышится зловещий хохот карликов-уродцев из страшных сказок, в которых зло побеждает. А возникший уже после финала намек на новый приход добра уже не может утешить расплакавшегося ребенка.
Хлебников не оставляет миру шансов. А я жить хочу, жить.

Борис Хлебников всегда существовал на грани предельной реальности и точно такой же абсолютной условности. Пропорции этого реального и этого условного соблюдались идеально, грань была неуловимой, и в этой неуловимости Хлебников оказывался главный молодец. В «Сумасшедшей помощи» пропорции нарушились, швы этой некогда волшебной хлебниковской грани здесь то лезут наружу, шитые белыми нитками, то трещат на глазах.

Зритель за время сеанса должен получить не самый приятный опыт — его подселяют к сумасшедшему, а выпускают обратно, только когда освобождения ждать уже не приходится. Эффект мощнейший.
Оказалось, что Хлебников тот еще мизантроп. Автор со всей ответственностью ставит нашему настоящему самый неутешительный диагноз — здесь счастья нет и не будет, надежда умерла первой, веру потеряли, а любовь обречена. Непонятно, что после подобного высказывания снимать дальше.

Борису Хлебникову — возможно, единственному из т. н. «новой волны», в наличие которой так хочется верить критикам, — удалось рассказать настоящую и цельную историю. Это тонкая, сыгранная на полутонах и недомолвках комедия, незаметно проросшая колкими побегами бытовой драмы. Сентиментальное и намеренно упрощенное повествование, не дающее, впрочем, шансов на сопереживание и хоть сколько-нибудь глубокие чувства. Этот фильм — неожиданная и непредсказуемая головоломка-перевертыш, образы в которой сменяют друг друга для того, чтобы разорвать невидимые нам самим связи с обыденным и привычным. Чтобы хотя бы на минуту испытать пугающее и вместе с тем радостное чувство обнаружения тайны, скрытой за повседневным. Не разгадать, но хотя бы почувствовать. Главное, довериться инженеру сумасшедшей помощи и побыть немного «того», а это не так и трудно.

Что это? Сага о донкихотстве в современных обстоятельствах? Или кавер-версия «Малыша и Карлсона», который теперь без крыши?
Этот странный синтез намечает пути выхода из «кинематографа висельников», как окрестили сегодняшний парад номинантов российских кинофестивалей. Дело не только в обращении к каким-то культурным корням. Дело, наверное, в том, что постмодернистские принципы построения текста, основанные не только на ироничном переливании из пустого в порожнее, оказались побеждены балаганным шутовством в самой изысканной форме. Стихия карнавала победила. И послевкусие после картины Хлебника совсем не горькое.

Cмотреть этот фильм приятно и легко, почти как жить, когда настроение хорошее. Каждый живет в своем собственном мире, который сам творит день за днем, вокруг себя, в своей квартире, в своем дворе. Мало кто заметил, что в фильме все герои — творцы своего мира, и каждый из них получает то, в чем нуждается. Инженер нашел героическую гибель, Милиционер одержал долгожданную победу, двое осиротевших и беспомощных, которым не подвиги нужны, а тепло человеческое, — друг друга. Знаете, тоже немало в наши скучные времена.

«Три мудреца в одном тазу// Пустились по морю в грозу.// Прочнее был бы старый таз — // Длиннее был бы мой рассказ», — в детстве мне страшно нравилось это стихотворение. Какая мощь немотивированного героизма! Какой прекрасный, идиотский подвиг! На кой черт пустились в море? Дураки потому что. И ведь понятно всем, что дырявый таз не плавает. Картонная коробка, в которой герои пытаются доплыть до утиного домика, чтобы прочитать таинственное послание, разваливается через пять секунд. Но сколько титаников уже потонуло, а корабль дураков все плывет и плывет — дырявая посудина, картонная коробка сумасшедшей помощи. Вот и с этим фильмом в их полку прибыло.

Пред нами две формы безумия: с одной стороны, безумие жажды света, смысла и радости, которые всегда на недостижимом горизонте; с другой стороны, безумие всепожирающего страха и одиночества. Вот оба безумия сходятся и узнают друг друга. Это выглядит не по-киношному близко и режет, как бритва.

Кэмп
Кабачки
Erarta
Рыцарь кубков
Бок-о-бок
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБибилиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2016 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»