18+
' . $issue->category_nicename .'

Сеансу отвечают: Миннесота

Когда у нас утро, в Америке вечер. И если у нас плохо, то, значит, в Америке хорошо. Мы с братом всю жизнь вместе. И если я в Америку, то только с ним. И так это складно и наивно. Как и сами главные герои фильма.
Они потом много кричали, дрались и любили одних женщин. И кому-то было суждено уехать и поменять жизнь, а кто-то должен был остаться и быть самим собой. Это если убрать последние 10 минут фильма, которые превратили его во что-то непонятное. В фильме есть погоня старшего брата за младшим. Они так долго бежали, что в итоге забыли, зачем. Видимо, то же самое произошло и с режиссером: он тоже по дороге забыл, зачем снимал этот фильм и что там должно было быть у него в финале…. Как всегда в таких случаях, на помощь была призвана случайная гибель героя.

Это кажется невозможным, но времена меняются.
За время фильма герои превращаются в себе противоположных. Заодно становится ясно, что перемены — не их прихоть, не вызов извне, но внутренняя потребность самосохранения. Внешняя среда полна опасностей: от элементарной «спиться» до — стать жертвой зависти давних знакомых.
Главное, что происходит с обоими: обретение и утрата иллюзий. До того мир был мал, можно считать, его совсем не было. Обретая мир в обмен на разочарование, нельзя обойтись без высоких рисков. Нужно знать, чем ты рискуешь и быть готовым к смерти. Чтобы родиться вновь или не — это уже как сдюжишь. Незнание опасности шага в мир не страхует от поражения. Шаг в мир добровольный или совершенный по незнанию — есть шаг в мир; мотивы не имеют значения.
Шаг в мир — шанс умереть попозже и прожить получше. Остаться равным себе и следовать своей природе значит расплачиваться за каждый новый день частью самого себя: сначала мошенничать и продавать душу, а потом отдавать свою плоть. В этой тяжбе нет ни друзей, ни адвоката.
Остаться на месте — упустить возможность стать собой. Собой можно стать, если точно узнать свои границы. Свои границы можно узнать, только если сделать шаг в мир.
«Миннесота» — это нынешние «Утраченные иллюзии» Бальзака. Большой мир страшен и опасен, но остаться в родных местах значит превратиться в герань. В «Миннесоте» «большой город» оказывается невозможным. Вина не в бездарности героев, а в том, что «сколько таких команд, как ваш „Дизель“? Никто никогда из них не выплывает». Но оказывается, что до «большого города» просто нет дороги. И шанса шагнуть в мир — тоже нет.

Андрею Прошкину не повезло. Он оказался абсолютно во власти сценария Александра Миндадзе — сценариста, которого вернее было бы называть кинодраматургом. Потому что его сценарии нельзя просто переносить на экран — тогда получится, что диалоги топорные, поступки необъяснимые, сюжет тормозит, сам себя ловит за хвост. К сценариям Миндадзе нужно искать ключ. И, как мы догадались в последнее время, владеет этим ключом лишь сам Миндадзе. Прошкину бы сказать: «Александр Анатольевич! Вы или поделитесь ключиком, или сами ставьте свой сценарий». А вместо этого он со всем своим простодушием пытается добросовестно экранизировать социальную драму про провинциальную молодежь.

Основной вопрос, кого в этой картине больше — Александра Миндадзе или Андрея Прошкина. На сценарном уровне отчетливо прослеживаются излюбленные мотивы и стратегии первого — энергичная маскулинность, наличие катастрофы, логика сновидения, хаотичный каскад событий. На уровне режиссерского исполнения — кажущиеся случайными и небрежными решения, которые пока сложно считать авторским почерком.
Но при всех недочетах — чересчур ясная структура, слишком резкие повороты, непонятные операторские решения — в этом фильме о мальчиках, которые убегают от своей судьбы по скользкому льду, удалось сделать главное — заставить зрителя чувствовать. Чувствовать ту любовь и ненависть, которую можно испытывать только к своему родственнику. И держать публику в напряжении, пусть даже при помощи достаточно грубых приемов.

История двух братьев, мечтающих о неведомой Миннесоте, быть может, была бы актуальна в постперестроечные 90-е, но сейчас, когда миф о счастливой Америке потерпел крушение, ему будет не так легко найти своего зрителя. Конфликт фильма очевиден со второй сцены, что, впрочем, могло бы не испортить фильм, если бы далее зрителя одарили неожиданными сюжетными поворотами или сменой точки зрения на главных героев. Но герои не меняются, на протяжении всего фильма они остаются все теми же «выразителями» исконно русского и нерусского наносного.
Может показаться, что меняется Чепчик, но, присмотревшись, понимаешь, что Чепчик продолжает так же, как и в начале, барахтаться в чуждой ему обстановке провинциальной духоты. Может показаться, что меняется его брат Миша, но он остается все тем же русским парнем с типично русским менталитетом (т. е. пристрастием к водке). Его гибель, по всей видимости, провозглашает переориентацию России на практическую западную модель существования. Эта оппозиция «американский практицизм — русская душевность» кажется сегодня безнадежно устаревшей.

Не столь уж страшен этот город, чай, не постперестроечное время, когда бежали при первой же возможности, лишь бы бежать. В центре здесь — отношения двоих братьев. Старший силен, агрессивен, любимец дам, защитник слабых, и в драке, и в пьянке первый; без тормозов, как и его щегольское авто. А на поверку — слабоват, из тех, кем еще классики восхищались и по ком плакали, поминая загадочную русскую душу. На поверку сильнее оказывается младший, Чепчик, хороший мальчик. Старший настолько органично вписывается в мир старого провинциального городка, что и непонятно, от чего ему здесь бежать, куда ехать и зачем? Не голодает, любим всеми, даже омоновцами. А вот младший вроде и здешний, а что-то не то. Он все в тени брата, его и не видать — столичный гость, похоже, первым его разглядел. Гость, между прочим, хром… Может ли быть, чтобы случайно он был хром, или и впрямь авторы приписывают ему роль того самого, кого к ночи поминать не следует. Если так, то именно здесь, и еще в назидании «каждому свое» и кроется разгадка фильма.

Главные герои фильма — звезды хоккея районного масштаба. Впрочем, своему призванию оба брата, как и положено в хорошем кино, времени почти не уделяют. Для героев хоккей — модель мира, в соответствии с которой они строят свои судьбы и от которой впоследствии пытаются откреститься.
Хоккей, как мы знаем, игра командная и сугубо мужская. Чепчик и Миха с детства делают все командно и по-мужски, в итоге становясь одним целым, которому приходится распасться без очевидных на то причин.
Очень важно, что фильм не литературен. Коммуникации в фильме назвать диалогами невозможно: энергия «молодых бычков», не утихающая даже после тренировок, просто не находит выхода в словах, отчего братья общаются с миром на каком-то ментально-физиологическом уровне. И если герои Хлебникова свое косноязычие оставляют некомпенсированным, то в «Миннесоте» в ход идет все тело, мысли высказываются посредством междометий, подмигиваний, похлопываний, резких жестов… Показателен в этом плане эпизод, когда братья вместо скандала устраивают бег наперегонки через весь город. Именно этот уход от культуры слова в сторону звукового и изобразительного добавляет очков «Миннесоте».

Отношения между братьями строятся по принципу «мы такие разные, но все-таки мы вместе». Они ссорятся и мирятся. Из-за женщин, из-за Миннесоты, ведь Миннесота, она как женщина — мечта, которую младший подарил старшему. Для младшего это мечта одна на двоих. Уехать — значит для него спасти брата, увезти его от того места, где волей-неволей сопьешься. Начать играть «по-настоящему», а не наслаждаться местечковым успехом и толпами фанаток пэтэушниц. Куда угодно, только подальше от деревянных домиков и унылого индустриального пейзажа. Но уже с самого начала фильма понятно, что никуда братья не уедут. Что Миннесота так и останется призрачной надеждой на счастье. Что «американская мечта», как всегда, разобьется, а тот, кто в нее поверил, останется в дураках.

Из фильма могло бы получиться еще одно ретро на тему девяностых. Или грустная повесть о ненаступившем счастье. Или притча о двух братьях и о том, как они делят между собой окружающий мир. Но картина получилась обо всем сразу, а это, как известно, к хорошему не ведет. Не совсем понятно, что именно испортило, по-видимому, неплохой сценарий Миндадзе о двух хоккеистах из провинциального городка. Кому-то покажется, все дело в «размазанном» действии или в ужимках Горобченко и Пампушного, призванных как-то обосновать психологически немотивированные поступки героев. Но все, кто заметил фальшь в манере хоккеистов носить коньки или «принимать на грудь», скорее всего, скажут, что главная проблема — в неискренности. Русская душевность, как и пение под водку, уже не воспринимается серьезно.

Кэмп
Линч
День кино
Олли Мяки
Аустерлиц
TIFF
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБибилиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2016 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»