18+
' . $issue->category_nicename .'

Сеансу отвечают: Короткое замыкание

В новелле Хлебникова актер Яценко произносит примерно следующее: «Я не знаю, что сказать». Это могло бы стать эпиграфом ко всему альманаху. Пятеро режиссеров среднего возраста приняли участие в создании альманаха, сквозной темой которого должна была стать влюбленность или (если верить названию) момент ее возникновения. Каждая новелла свидетельствует неопровержимо, что сказать этим авторам на сей предмет нечего.
Хлебников повторяет пройденное, но такие повторения обычно бывают для оттачивания и усовершенствования того, что было найдено, а здесь — расхлябанность, неряшливость. Буслов, оставив в прошлом гопнический романтизм «Бумера» и безуспешные попытки реанимировать былой драйв («Бумер-2»), выруливает в доморощенный салон. Герман-мл. снимает туман и дым, дым и туман, пишет белым по белому абстрактные стихи на абстрактной стене. Вырыпаев очевидным образом использует черновой материал «Кислорода», безнадежно теряя главное — энергию и чувство ритма. Серебренников тщится окутать глупую и надуманную историю дымкой многозначительности. Его новелла неспроста завершает альманах, являясь своего рода его квинтэссенцией.

Хлебников снял эпилог «Свободного плавания», Вырыпаев пролог «Кислорода», Герман-младший так и не ушел с натуры «Бумажного солдата», Серебренников явил миру абсурдный трэш, а Петр Буслов удивил: сделал просто хороший и человеческий короткий метр. Альманах «Короткое замыкание» получился очень неровной, но любопытной работой пяти разных людей; этаким срезом современной кино- и вообще действительности, в которой так редки люди, говорящие на хорошем литературном языке, и так мало понимания. Занимательно, что титры в фильме даются не до, а после каждой из новелл, хотя, в общем-то, они не обязательны: зритель и так восторженно хлопает в ладоши — «о, угадал! и тут угадал!» Только вот комплимент ли это для режиссеров?

Похоже, что выбранная форма — короткий метр — оказалась самой выигрышной для режиссеров нашей вдруг родившейся «новой волны». Не пришлось вымучивать из себя «месседж» или доносить пресные истины до незрелых умов. Именно поэтому эпизод «Ким» Германа-младшего неминуемо (и ожидаемо) несостоятелен на фоне других работ альманаха — благодаря своей утомительной интеллигентской рефлексии о судьбах так никем и не умытой России. Остальные короткометражки чудесно свежи и волшебно хороши своей дурманящей голову воздушностью, свободой, оторванностью от пространств и времени, человечным юмором.

Фильм «Короткое замыкание» позиционировался продюсерами как некий срез творчества молодых тридцатилетних режиссеров. В связи с тем, что юбилейный выпуск «Сеанса» посвящен двадцатилетним, выход этого фильма оказался весьма кстати — всегда легче анализировать себя, глядя на других. Итак, какими мы можем стать через десять-пятнадцать лет?
Мы тоже можем потерять способность к авторству восприятия и видеть жизнь с одного, не самого выгодного ракурса. Мы тоже можем не иметь надежды и никакой возможности ее обрести.
Мы тоже можем действовать, не понимая, что, для чего и для кого мы делаем (потому что место понимания и у нас может занять ощущение).
Замечу, что ощущение не есть даже чувство. Чувство — нечто более глубокое, предполагающее возможность анализа; ощущение — сосредоточение на данной минуте действительности, вещь абсолютно пассивная. Это ныряние в поток без необходимости этот поток выбирать.
Фильм абсолютно не обременителен. Его не хочется пересматривать. После него не хочется поскорее вымыться. Не хочется даже забыть увиденное. Он без каких-либо усилий сам по себе забудется очень скоро.
Я буду верить, что замыкание окажется действительно коротким.

Автора каждой из историй можно узнать и без подписи. Серебренников в ядовито-розовом костюме человека-креветки, и этим дизайнерским эпатажем исчерпывается как сам герой, так и безнадежно отсутствующая в нем даже возможность чувства.
Хлебников привычно снимает антикино с Яценко и Сытым в качестве антиактеров: герои немногословны, детали забавны и точны, о чувствах речи нет, потому что речь, как и прежде, лишь о невозможности речи. Вырыпаев переносит Грушку и Филимонова прямиком из «Кислорода», снабжая их глубокомысленным посылом не думать, а ощущать — то, что «ощущение» и «чувство» взаимозаменяемы, не вызывает у него сомнений. Герман-младший также верен себе — общая минорность, нелепость и катастрофичность бытия, необъятные просторы, серые тона и «туманная даль». Намерения показать именно чувство, а не его отсутствие и полную его невозможность в современном мире, явственны лишь в одной новелле — «Срочный ремонт» Петра Буслова. Первая половина сделана нежно и тонко, однако формальная задача превалирует над содержательной. Напряженное сочувствие зрителя скорее отдано автору, который пытается справиться с монтажом, исключив из сюжета слово как таковое, нежели герою, который пытается справиться с собственной фантазией и болью.
Непредусмотренное соединение двух точек электрической цепи приводит к возгоранию или выходу электрического прибора из строя, если его своевременно не отключить. Но в данном случае фактор риска отсутствовал — ввиду так и не случившегося ни в одном кадре короткого замыкания.

Борис Хлебников, как всегда, умело подмечает в современности героев будущих анекдотов и рассказывает про эти типажи правдивую историю. (Хотя все-таки немного фальшивит на развязке.) Из всех молодых авторов он ближе остальных к нашей реальности и одновременно лучше других видит в ней волшебство.
Иван Вырыпаев призывает нас ощущать, забывая, что с чувствами еще больше проблем, чем с языком. И дело не только в трудностях перевода. А еще меня настораживает михалковская манера самостоятельно дублировать иностранную речь и загонять сложные проблемы в простые формулы.
Лысеющий Петр Буслов представляет странную смесь мальчишеской романтичности со старческой сентиментальностью. «Срочный ремонт» — это отличный пример того, как всякие рекламные приемы могут быть в кино к месту. Вот у кого, в отличие от Ивана Вырыпаева, получилось рассказать историю на универсальном языке.
Тоже можно сказать и про Алексея Германа. Из общей тенденции к минимализму его новелла выделяется аудиовизуальной и сюжетной насыщенностью, аскетичной и сдержанной чрезмерностью. Новелла Кирилла Серебренникова и по замыслу, и по исполнению напоминает сюжет из телепередачи «Ералаш». При всем количестве беготни и драк — скучнее всего было смотреть именно эту историю.

Общий сюжет по замыслу — любовь, общий лейтмотив по итогу — пресловутая некоммуникабельность. Задумывался альманах про то, как с разными людьми случается влюбленность, получилось пять разномастных историй про то, как люди не могут ничего почувствовать и не в состоянии выразить эту неспособность словами или поступками. Кажется, здесь многое объединяет героев и авторов. Влюбленный первой новеллы «Позор» — подросток с ограниченным словарным запасом, сочувствующий ему герой изъясняется почти междометиями. Ту же ограниченность демонстрирует словоохотливый герой Вырыпаева, столь невнятны его призывы познавать мир ощущением, а не разумом. Герой «Срочного ремонта» башмачник, влюбившийся в девушку по одним ее изящным туфлям, и вовсе глух и нем.
Иван Вырыпаев при помощи цифровой камеры паразитирует на автоэкранизации пьесы «Кислород». Петр Буслов напоминает студента-хорошиста, сдающего зачет без оценки. Алексей Герман-младший слишком глубокомыслен и озабочен мировыми проблемами, чтобы его могла интересовать влюбленность как таковая. И, наконец, Кирилл Серебренников, задавший жару зарисовкой про молодого человека в костюме креветки, вслед за своим персонажем не стесняется в средствах, чтобы и задачу выполнить, и не сказать ничего, и гордо вслед за героями отправиться на ржавой барже в сторону заката — бах, из хлопушки вылетает серпантин, и появляются финальные титры.
Порой студенческие работы попадаются изобретательнее.

В первой новелле Хлебников демонстрирует, как можно сочетать психологическую драму с лирической комедией, гэги с монологами, а фиксацию узнаваемой современной реальности со стилизацией под советское кино 1970-х, не теряя легкого дыхания. У Вырыпаева хаотичность речи и хаотичность съемки должны активизировать, в первую очередь, ощущения зрителя. Это может показаться слишком заметным (а потому как раз рациональным), но для подобных альманахов и свойственна демонстрация авторских техник. А затем следует эмоциональная пауза — гораздо менее адаптированные к массовой аудитории новеллы Буслова и Германа. Второй случай особенно интересен. «Бумажный солдат» был для меня, наверное, лучшим фильмом прошлого года. В полнометражных картинах Германа сдержанность и видимая обособленность героев уравновешивались (если не опровергались) их любовью друг к другу (часто непроговариваемой) и эмоциональностью проживания исторического момента — внутренней психологической напряженностью. Так и пространство, разомкнутое и пустое, было наполнено плотным воздухом, ощущалось почти физически. И люди, и природа были неравнодушны. В «Киме» при первом просмотре оказалось только внешнее сходство с прежними фильмами. Но, возможно, оно наполнится при втором?..

Попытка сказать обо всех этих историях сразу, боюсь, не приведет ни к чему хорошему. И даже не потому, что желание зарифмовать водку с искусством велико как никогда. И не потому, что жанр альманаха проклят изначально. Затея, видимо, предполагалась как возможный портрет нашего нового поколения кинематографистов. Но портрет не сложился, и, кажется, оно к лучшему — еще рано подводить итоги, ставить диагнозы и возвещать о конце света.
Надо сказать, что все режиссеры успешно справились с задачей продемонстрировать свой стиль. Серебренников опять нагл и небрежен. Буслов, который все больше похож на просветленного гнома, жульничает и сентиментальничает. Хлебников, как обычно, выше всяких похвал. Герман-младший выхолощен чуть больше, чем нужно, но это, впрочем, ожидаемо. Озадачивает только Вырыпаев, который с упорством, достойным лучшего применения, заставляет своих героев говорить исключительно монологами, используя при этом весь возможный набор стилистических штампов студента первого курса Литературного института.
В этом фильме, как вы понимаете, о любви (как и обо всем другом) — ни слова. В общем — на дворе 2009 год, где-нибудь лет через десять, когда Герман-младший все-таки не станет старшим, Вырыпаев уедет куда-нибудь проповедовать, а Хлебников снимет еще штук сто маленьких шедевров, будет приятно вспомнить это лето, когда все только начиналось.
А вопрос нормальных сценариев все так же остро стоит на повестке дня.

Всегда можно сделать скидку на то, что режиссеры снимают не для зрителя, а для себя, и все вопросы касательно аудитории превращаются в риторические. Но все-таки как-то обидно за этих безликих и безголосых молодых людей, которым лень жить и даже говорить лень. То, что выдается за портрет времени и голос поколения, — какой-то туман и фарс. Верить в это не хочется. Может, от страха, а может, голос разума мешает. Он твердил мне на протяжении всего фильма, что все не так и не надо смотреть это кино, его придумал кто-то очень уставший, разочаровавшийся в жизни и в людях. Придумал и снял его для кого-то другого, не для тебя…

Вероятно, «Короткое замыкание» задумывался, как фильм о любви. Пять историй о лучшей ее стадии — влюбленности. Мне показалось, что это пять изложений одного хорошего фильма норвежского режиссера Йенса Льена. Уже в первом коротком метре мы сталкиваемся с неуместным человеком в исполнении любимчика Хлебникова Александра Яценко. Подобно герою Тронда Фауса Аурваага, он не хочет работать, да и говорить. Если в первой миниатюре мы видим юношу, отдаленно напоминающего Андреаса, то в последней Серебренников, кажется, использует прямую цитату: избиение креветки, ее попытки встать на ноги есть не что иное, как попытка Андреаса подняться с залитых кровью рельс. Неуместен байкер, неуместны десантники, неуместна бросающаяся в реку девушка. Не отстают и остальные. Парень, который приехал посмотреть на Красную площадь, неуместен в пленке польской актрисы, любовь Кима неуместна в сумасшедшем доме. Единственным человеком, который, как кажется, занимает свое место, становится герой Петра Буслова. Глухой мастер честно выполняет свою работу до тех пор, пока и его не поражает любовь — неуместное для подвала чувство. Мы вряд ли узнаем, хотели ли режиссеры снять пять лент о неуместных героях и об их любви, однако кажется, что этой самой неуместности в разы больше.

Хотели снять пять фильмов про любовь, а получилось пять фильмов про невозможность не только любви, но и вообще вербальной коммуникации. Журналист из хлебниковского «Позора» впадает в ступор, когда читает глупую надпись на заборе. Слова «Оля — сиська» мощно выражают всю полноту любовной тоски и томления, охватившего простого дворового пацана, который, кстати, пасется тут же неподалеку. А у героя новеллы, хоть он вроде и работает в газете, с выражением себя в тексте большие проблемы. Он, как и все персонажи Хлебникова, предельно косноязычен и более удачно изъясняется междометиями, чем словами. Вырыпаев — как самый честный или самый ленивый из Большой Пятерки — не стал утруждать себя разного рода фигурами. Его Митя говорит открытым текстом: не слушай, а ощущай, время слова прошло, наступила пора сердца. Петр Буслов делает своего влюбленного глухонемым. Разговор между героями новеллы Германа-младшего невозможен по причине кардинального неравенства социальных ролей. В «Поцелуе креветки» слова отдельны от действия: герой нападает на прохожих, декламируя рекламный текст. Нет коммуникации между героями внутри каждой новеллы, нет коммуникации между авторами внутри альманаха. Такое впечатление, будто нет общего социального опыта — ни у авторов между собой, ни у авторов со зрителем. «Короткое замыкание» — важный фильм для времени, для его понимания и объяснения. Отечественные режиссеры, столько раз обруганные за свою профессиональную несостоятельность, за свою оторванность от зрителя, уловили и выразили один из мощнейших трендов современности — эту грядущую волну молчания.

Кэмп
Аустерлиц
Erarta
Место преступления
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБибилиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2016 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»