18+
' . $issue->category_nicename .'

Сеансу отвечают: Думали ли вы когда-нибудь о том, чтобы экранизировать Гоголя? Если да, то что именно и в чем заключался ваш замысел?

Все режиссеры, которых я знаю, хотят снять Гоголя и оперу (не по Гоголю, а вообще, чтобы пели прекрасными голосами). Я не исключение. Мой Гоголь — это «Мертвые души». Там все настолько про наше, сегодняшнее, и ставить его нужно в современных интерьерах, в современных пейзажах. Снимать его нужно как «реальное» кино, «грязной» камерой. То, что Гоголь так «попал» в наше время, — чудо и радость для творца, но несчастье для нормального здесь живущего гражданина. Гоголевские герои никуда не девались, просто мы их переименовали, приспособили под свои нужды. Вот и получилось: Коробочка — женщина трудной судьбы, Собакевич — хозяйственный мужик, на таких земля русская держится… Кого понадобилось, того и увидели, запечатлели, наснимали, написали. А они живут, над нами посмеиваются, ждут, когда мы им имена их собственные вернем. И никакой сатиры!

Я никогда не думал о том, чтобы поставить Гоголя. Его проза, безусловно, киногенична и все же слишком сложна для кино. Казалось бы, сегодня на помощь постановщикам пришли технологии, позволяющие создать то, что раньше считалось технически невозможным… Но, мне кажется, технологии тут ни при чем, никакие технологии не помогут найти эквивалент его слову. Его языку.

Однажды я прилетел на Сицилию. Как и полагается на Сицилии, наш багаж улетел почему-то в Милан, и я битых часов пять провел на аэродроме в ожидании. Была дикая жара, делать было нечего, единственным развлечением было наблюдать прилетающих. И я смотрел, как из сицилийских самолетов вываливались герои «Амаркорда». Тогда я убедился, что Феллини — великий реалист. И Гоголь Николай Васильевич — абсолютно великий реалист, безо всякой приставки «сюр». Бесспорно, он самый сильный из наших прозаиков. И единственный, кто в полной мере ощутил неадекватность страны Россия. Не безумие, нет, а какую-то веками искалеченную народную мудрость. Его масштаб грандиозен, и он надолго обогнал наше кино, которое никогда не долетит до середины Днепра. Вообще, я не сторонник экранизации ради экранизации. Мне нужно понимать, зачем я буду ставить Гоголя. А я и не буду. Потому что Гоголя надо читать, надо его изучать, наслаждаться его языком, думать вместе с ним, и ни в коем случае не снимать. Что угодно — только не это. Из фамилий, которые приходят на ум, с Гоголем в кино, возможно, спра- вился бы Чарли Чаплин.

Я много раз думала о том, чтобы экранизировать Гоголя. Особенно меня привлекали две повести: «Старосветские помещики» и «Страшная месть». Думала я и о «Портрете». Но все мои замыслы отступали перед величием Гоголя. Я как-то пугалась.

На первом курсе ВГИКа я собирался поставить «Нос» Гоголя. Эта повесть потрясала меня, я видел в ней нечто соприродное сюрреалистической живописи. Но совершенно не мог найти адекватных форм.

После своей «Женитьбы» я больше не думал экранизировать Гоголя. Да и запуск того фильма оказался делом скорее случайным. В то время сильно враждовали два ведомства — Госкино и Гостелерадио. Тогда появилась знаменитая постановка «Женитьбы» Эфроса, которую очень быстро перенесли на телеэкран. А мне немедленно предложили сделать кинофильм по «Женитьбе». До этого я много раз обращался к начальству с просьбой разрешить ставить «Женитьбу», но все тщетно. Ведь представления о Гоголе были очень странные: его именовали мистиком, без конца наклеивали на него разные ярлыки. Он, можно сказать, был в опале. Но благодаря пререканиям Госкино и Гостелерадио у меня появилась возможность взяться за «Женитьбу». Смешно и неожиданно получилось.

Еще во время учебы я хотел снять что-нибудь по мотивам удивительного произведения Андрея Белого «Луг зеленый». Это не Гоголь, это о Гоголе. Но не сложилось. Сам Николай Васильевич для меня до сих пор непонятый писатель.

Мне Гоголь не кажется киногеничным по той простой причине, что нет режиссеров, талант которых был бы хоть в малейшей степени сопоставим с его талантом. Себя, разумеется, в первую очередь имею в виду.

К экранизациям я отношусь с большим предубеждением. За «Игроков» я взялся потому, что, во-первых, очень люблю эту пьесу, а во-вторых, она считается незавершенной. Кроме того, это пьеса, а в пьесе изначально заложена возможность для различных трактовок и импровизаций. Никому ведь не приходит в голову предъявлять претензии режиссеру, который ставит «Гамлета» в современных костюмах. У того, кто ставит пьесу, есть некоторая свобода для маневра. Если бы это было не так, я бы за «Игроков» не взялся.

Я экранизировал «Мертвые души». Мы попытались создать целый мир Гоголя: добавили в «Мертвые души» Хлестакова, а на окраине города поставили часовню, в которой является Вий. Думаю, это был смелый и даже революционный ход. Из Гармаша вышел гениальный Городничий, из Абдулова — Ноздрев, а из Ярмольника — Плюшкин… Но главным воплотителем замысла стал Паша Деревянко, который начинал как молодой Акакий Акакиевич, затем превращался в Хлестакова и после становился Чичиковым. Мне кажется, что эти герои являются звеньями одной цепи.

В этом году я должен был снимать «Мертвые души». Меня позвал директор «Ленфильма»: «У Гоголя скоро юбилей. Что бы ты хотел экранизировать?» Я ответил: «Мертвые души». Мы начали думать над этой картиной. Идея заключалась в том, чтобы объединить все три тома — и написанные, и ненаписанные — в одном фильме. Я думаю, Гоголь сжег свои последние рукописи «Мертвых душ» именно потому, что понял: он уже все написал в одном, первом томе. Просто так ничего не сжигают.
Но из-за кризиса и всяких финансовых сложностей этот проект рухнул.

Экранизация — не мой жанр. Поэтому о том, чтобы ставить Гоголя, я не думал. Хотя после того, как вы спросили, буду думать. Хорошая мысль.

Я терпеть не могу Гоголя и, соответственно, никогда не собирался его экранизировать.

Все детство я думал о том, чтобы экранизировать Гоголя. И сейчас мне кажется, что любое произведение, снимаемое в России и связанное с описанием человеческих нравов (будь то нравы современной России или Российской империи, включающей в себя Украину), является до некоторой степени экранизацией Гоголя. Сейчас я нахожусь примерно в двухстах километрах от Диканьки и прочих мест, в городе Харькове, где лучшая гостиница называется «Чичиков», лучший ресторан — «Шариков», а агентство недвижимости — «Двенадцать стульев». Я видел здесь уже три памятника Остапу Бендеру. Думаю, в таком городе главным героем был и остается Хлестаков. Вся русская жизнь была в какой-то момент сконцентрирована в Гоголе и в Салтыкове-Щедрине, а вся последующая культура вдохновлена ими.

Об экранизации Гоголя я никогда не думал и думать не буду. Литературная основа настолько многослойна и неоднозначна, что найти экранный эквивалент очень сложно.

О том, чтобы поставить Гоголя, я ни- когда специально не думал. Но часто мысленно ходил кругами вокруг повести «Нос». Хотя она уже была прекрасно поставлена — я имею в виду замечательную оперу Шостаковича. Здесь и гениальная музыка, и ирония, и особый гоголевский шарм. Но все это, конечно, театр, такая постановка — не для кино. Я, признаюсь, иногда думаю о том, каким был бы «Нос» на экране. К тому же, наверное, все режиссеры так или иначе в мыслях обращаются к «Мертвым душам» — это самая благодатная драматургия для кино и для театра.

Лично я не думал никогда Гоголя ставить. Хотя очевидно, по-моему, что это писатель, созданный для киноэкрана. Устройство самой его прозы об этом говорит. Но при экранизации, как мне кажется, главное — понимать, что Гоголь — реалист. Он гораздо ближе к реализму, чем к гротеску. Навскидку не вспомню экранизаций, но если взять, например, спектакли по Гоголю, которые я видел, самые модернистские из них оказывались наиболее неудачными. Например, когда в «Мертвые души» искусственно добавляется какой-то сюр (помещики начинают в масках ходить и тому подобное), получается плохо. К Гоголю, конечно, нелегко подыскать ключик, но ключик этот есть, его не может не быть потому, что Гоголь, как и все великие писатели, может прекрасно жить в мире кино.

Я хотел экранизировать, во-первых, «Записки сумасшедшего» с участием актера Александра Баширова и даже говорил ему об этом. Во-вторых, я думал делать «Ревизора» с Семеном Фурманом в главной роли. Он сам очень хотел сыграть Хлестакова, это была его любимая роль. И сыграть нужно было бы не кукольного франта, каким обычно Хлестакова представляют, а обрюзгшего демагога в роде Жириновского. Многие режиссеры, я думаю, обращаются в мыслях к «Портрету» — повести, которая, пожалуй, ни разу еще не была экранизирована удачно. А вообще, интересно было бы не столько экранизировать не столько самого Гоголя, сколько поставить хороший биографический фильм на основе книги Вересаева «Гоголь в жизни». Ведь биографии Гоголя попросту никто не знает, а картина про эксцентричного гения могла бы оказаться очень удачной.

Русская симфония
3D
3D
Полночь в Париже
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБибилиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2016 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»