18+
' . $issue->category_nicename .'

Сеансу отвечают: Все умрут а я останусь

Молодая и неопытная Германика окружена отличными специалистами. Как улучшает ее видение мира (довольно мутным образом запечатленного в «Девочках»-«Мальчиках») мастерская камера оператора Алишера Хамидходжаева… А бурливого и самодостаточного Юрия Клавдиева в качестве сценариста сменяет разумный и умеющий слушать других Александр Родионов… А актеры — не только три исполнительницы главных ролей, которым удалось полное перевоплощение, но и те, кто призван на неблагодарные роли родителей? Но их всех собрала, скандаля и качая права, сама Германика, точно сознающая, что именно ей нужно и где. Собственно, главная заслуга Германики в том, что она смогла имитировать реальность приемами вполне профессионального искусства. И подать ее под пикантным соусом собственной незрелости. Браво.

Все-все к месту — и кажущийся непрофессионализм, и непрофессионализм натуральный, и природная витальность, и витальность сыгранная. Впрочем, несмотря на все плюсы, драйв и оптимистическое название, есть подозрение, что это лебединая песня Германики как режиссера.

Имя Гай Германики — даром что это псевдоним — успело обрасти легендами. Одна из них в том, что она талантливая самоучка, не боящаяся авторитетов, чуть ли не вчера слезшая с дерева и, к собственному счастью, нашедшая под ним видеокамеру. Ничего подобного. Гай Германика правила знает и авторитеты признает. Знала ли она их изначально или ей помог опытный продюсер Игорь Толстунов, снабдивший ее классной съемочной командой, судить не берусь. Но главное, чем поражает фильм «Все умрут, а я останусь», это полноценное, причем высокого качества, профессиональное кино. Никакие скидки на возраст и неопытность режиссера ему не требуются.

Германика не отражает реальность, она берет вечные культурные коды и отправляет их на новую дискотеку. И все эти районы-кварталы-жилые массивы, вся эта неблагополучносемейная социалка, вся эта истерическая детская дружба-любовь — просто обряд инициации, неизменное «мама и папа, идите на хуй», неизбежное «мы тебя очень любим» в ответ. Все умрут, а культурные коды останутся.

Девчачий, если не сказать «хабалочий», дискурс Валерии Гай Германики производит такое же впечатление, как первый в жизни глоток портвейна, — по крайней мере, на тех, кто этот свой первый глоток еще помнит: захватывающая острота первого раза сменяется сладковатым привкусом во рту и легким туманом в голове. Когда он рассеивается, остается вопрос: «Что, и это все?» — в этом смысле «Все умрут, а я останусь» — фильм не столько про первые разы, сколько про разочарование от этих первых разов, всегда обещающих больше острых ощущений, чем они могут на самом деле дать даже самым плохим девочкам.

Игровая версия «Девочек», взрослеющих в школе и дома в ускоренном темпе и под безжалостным взглядомкамеры. Возвращение новой типажной троицы, безупречно сыгранной профессионалками, потребовало от режиссера переломных событий, расширения среды. Впервые за долгие годы у нас появилось игровое кино о невыдуманных проблемах и вовсе не о маргиналах, а жалких грубых сентиментальных людях, обреченных на боль не только от пирсинга, на тошноту не только от опьянения, на отчаянье не только от легкого касания бритвой вен, но потому, что все всегда готовы друг друга унизить. Все равно — из лучших или худших побуждений. Социальный и персональный фон, отравляющий и отрезвляющий жизнь девочек пубертатного возраста этой новейшей «Окраины», становится партитурой их реквиема по мечте.

Рано или поздно у Ирины Денежкиной должен был появиться кинематографический аналог. Но говорить тут, по-моему, совершенно не о чем — подставьте любого другого режиссера (например тридцатилетнего мужчину), и повод для разговора исчезнет как таковой. Это не значит, что режиссер впоследствии не снимет ничего дельного: азами профессии он владеет.

«Все умрут, а я останусь» — очень хорошее название, напоминающее рефрен детской считалочки. Девочки, девочки, девочки, девочки, девочки, девочки, как вас зовут? Считалочка набирает обороты и под конец ударяет серпом по яйцам. Хлестко и наотмашь. Где вы, люди добрые, где ты, белый свет, все умрут, а я останусь, веришь или нет?

Уверенное, бойкое кино, убедительные девки-оторвы, дискотека в качестве поля экзистенциальной битвы -что еще нужно, чтобы спокойно встретить дыхание живой, хотя и страшноватой, и грязноватой жизни, довольно редко проникающее в замкнутое пространство «серьезного кино». Германика и сама хорошо понимает, что работает полпредом непричесанной реальности — и тщательно поддерживает образ анфан терибля, раздавая очень смешные варварские интервью. Хотя — что все умрут, это аксиома, а вот останется ли Германика — пока теорема, для доказательства которой пробивной чернухи про сучью молодежь маловато.

Такие персонажи, как у Германики в фильме, у меня в подъезде собираются. Я однажды два дня реально боялся из квартиры выйти. Это, конечно, прекрасный фильм, но все равно непонятно, зачем на финальных титрах звучит художественно неуместная песня.

Этот фильм так хочет быть, а не казаться правдой, что провоцирует к мелочным поискам неправды в его внутренностях. И ее находишь, причем не в темных углах, а на самом видном месте: отмена школьной дискотеки из-за провинности одной заблудившейся «овцы» (с удовольствием использую авторскую лексику) является абсолютной выдумкой и рушит сюжет, на ней возведенный. Но здесь, слава богу, не во «внешнем» сюжете дело, поэтому сомнительная коллизия отлично оттеняет несомненность мира, который живет и дышит.

Композиция, свет, камера, звук — все основные составляющие профессионального кинематографа в новом фильме Германики налицо, однако отсутствует то, что было в избытке в ее непрофессиональном фильме «Девочки» — естественность и правда повествования.

Мне нравились документальные фильмы Валерии Гай Германики. Страшновато, особенно про сестру, но в том и умысел — явить почтенной публике то, чего в жизни она видеть не хочет. Подробное, невозмутимое наблюдение, безоценочное. В этом была глубина и возможность поразмыслить, недаром ее фильмы были сразу замечены фестивалями — неигровое, но безусловно художественное кино. Первый игровой фильм Гай Германики меня ничем не задел. Нет, конечно, жалко девчонку, когда она, избитая, корчится на пустыре. Но и собаку было бы еще как жалко. И любого раненого зверя. Довольно быстро мой простой зрительский интерес иссяк, и дальше я только гадала — чем может заинтересовать такой «человеческий материал»? С философской точки зрения, даже с антропологической — да, еще один сигнал бедствия — да, мы живем среди дикарей, они наступают и наглеют, и все расширяется пропасть между человеками и человекообразным зверинцем. Не стану упрекать себя в снобизме, но мне этот зверинец давно не интересен, их драки — не  драмы. Впрочем, в финальной сцене какое-то предчувствие будущих драм открывается. Упаси бог встретиться с этой героиней в ее взрослом, как бы человеческом облике.

Как социологу мне всегда интересно, что нового может нащупать художник в социальной материи. Я хочу узнавать из произведений искусства, что сейчас происходит в человеческих отношениях, какие новые смыслы видятся творцу, который по определению более прозорлив, лучше чувствует. В этом же фильме я ничего нового не обнаружил. Режиссер, хотя должен бы, наоборот, идти впереди, предрекая подвижки в человеческих отношениях, явно отстает от социальной науки. Все показанное в фильме не ново. Это рутина, хоть и подана она в намеренно шокирующей форме. В американском и европейском кино обо всем этом уже рассказали лет 15–20 назад, так что шокирует фильм разве что школьников. Кроме того, и это смущает даже больше, у автора, кажется, нет своей точки зрения, нет собственного отношения к происходящему на экране. Материал воспринимается лишь как способ изобразить некую обесцененность отношений, а это неинтересно.

Самый яркий кинодебют 2008 года. Броский, выразительный, смешной и жуткий, в каждой своей реплике и детали уместный, убедительный фильм. Диковатая энергия была и в неигровых картинах Валерии Гай Германики, но там не хватало внутренней интриги, какого-то сюжета. А здесь все держится на отличной драматургической основе, на крепком каркасе: дискотека как перекресток судьбы, точка невозврата; взросление как катастрофа.

Понятный зрителям всех континентов без субтитров и камланий фестивальных критиков. Вот отключили «модуль русской души» с ее растяжимыми аршинами, и все наконец-то устаканилось: стало ясно, что происходит на экране. Девчонки молятся о принце. Ходят на дискотеку как в чистилище. Блюют после первого стакана. Легко теряют девственность. И здорово дерутся (самая интересная часть программы). Добро пожаловать в наш жестокий мир. Германика реализовала фундаментально правильную идею — не вылезая из Строгино снять универсальный movie. А ведь никто до нее не формулировал так свою задачу последние лет «надцать» (разве что Сергей Лобан со своей «Пылью»). Звягинцеву, чтобы быть «универсальным», потребовалось вымучивать на экране стерильные, абстрактные пространства, в которых грех не столько сделать аборт, сколько просто плюнуть. Герману-мл. — раз венчивать перед всем миром «гагаринскую» мифологию. Зачем? Если нужно создавать новую, когда в бетонных «спальниках» корчится, дерется, рвется наружу жизнь. «Безъязыкая улица» остается в силе.

У Гай Германики получилась фильмоиллюстрация к лекции «Монстр с заплаканными глазами» из моей книги лекций «Другая Россия» (уничтожающая критика семьи). Семьи всех девочек в фильме -обыкновенно ужасны. Сами девочки еще ангелы. Которые вот-вот падут. Энергичный фильм. Безо всяких соплей и слюней. Пора, впрочем, режиссеру делать еще и еще рваные и злобные фильмы, пока есть жесткость и злость, пока не затаскали по салонам в качестве гения.

Кэмп
Аустерлиц
Erarta
Место преступления
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБибилиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2016 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»