18+

Подписка на журнал «Сеанс»

' . $issue->category_nicename .'

Сеансу отвечают: Шультес

Ощущение, что самый важный русский фильм прошлого года остается каким-то недоанализированным, как амнезийный больной, чьи врачи тоже заболели амнезией, вышли во двор и стали играть в серсо. Шультес отыскивает место своей прописки по блокнотику. Критическая мысль, чтобы вписать куда-нибудь этого господина с экзотической фамилией, тоже лезет за шпаргалками, вспоминая то Брессона, то Дарденнов, но мимо все это. Странно, конечно, жить в Москве, забывшей про Москву и вспомнившей про пригород Пекина. Странно смотреть лав-стори, забывшую про главных действующих лиц, при том, что хинкальные, сосисочные, «улица Стартовая», футбол по телеку и уходящие в бесконечность торговые комплексы с пластмассовыми пальмами остаются в силе. «Шультес» фиксирует эту трещину в реальности: при массе означающих полное отсутствие означаемых. И движется вдоль нее. Скорее уж не Брессон, а формалистские эксперименты в духе Роб-Грийе: поколдуй Бакурадзе еще чуть-чуть с любовной линией, и вышло бы «Прошлым летом в Строгино». Уверен, что такая возможность еще представится.

Самый точный портрет современной Москвы. Она снята с точки зрения постороннего, но при этом Бакурадзе цепляет самое важное, берет совершенно отсутствующий в новом русском кино средний план: не глянцевый верх или грязный низ, потому что и то и другое — «опостылевшее вранье», а Москву по горизонтали, как срез обыденного сознания. Твое безразличие к городу, его безразличие к тебе. Нечего помнить, незачем запоминать. Крадешь по мелочи чужие вещи, эмоции, жизнь. Лучший наш фильм 2008 года без вариантов.

«Извините, а вы не знаете?» — «Нет, не знаю». Хороший диалог. Ни о чем и обо всем. Мертвый город, безразличные люди. Даже не люди — тени людей. Не камень, но бетон — серого цвета, мутный и гладкий. Не разговор, а ровный зуммер — смерть в телефонной трубке. И «укол милосердия». Малые размеры и отменная острота лезвия позволяли ему относительно легко проникать сквозь сочленения рыцарских доспехов или чешуйки панциря, тем самым прекращая мучения раненого умирающего воина. «Извините, а вы не знаете?» — «Нет, не знаю. И знать не хочу».

«Шультес» кажется не художественным, а документальным фильмом. Даже звук в нем не просто живой, а «грязный», такой, какой слышишь в действительности, когда переспрашиваешь: «Что-что?». Некоторых это раздражает, как раздражает и обманчивая простота картины. Простое кино, как я понимаю с годами, подвластно лишь режиссерам, истинно владеющим профессией, страшно в нее вложившимся.

Пока наше «кино для всех», невнятно мыча, перебивается с двойки на троечку, в отечественном артхаусе, кажется, наступило время хорошистов: способные молодые люди без запинки, на крепкую четверку-плюс, оттарабанивают честно выученные (и даже понятые) уроки. «Шультес» Бакура Бакурадзе — такой урок: минималистская статичная камера, скупой монтаж, адекватные актеры, лаконичные диалоги. Космос как ощущение: атмосфера предельно разрежена, предметы и существа подернулись ледяной корочкой. Герой — сумма вычитаний, человек с истаивающей памятью, полустертый ластиком из мира. Мир — неприятное пространство тотального равнодушия. Мотивы амнезии и отчуждения, для западного артхауса давно уже стандартные: финны, немцы, французы удовлетворенно качают головами. Короче, еще один грамотный дебют, по которому, впрочем, трудно сказать, как пойдет игра дальше.

Самый загадочный фильм сезона и самый последовательный по режиссерскому методу. Бакур Бакурадзе идет по следам Брессона и раннего Вима Вендерса, чтобы открыть в нашей пошлой и безобразной реальности скрытую от глаз правду. Но, в отличие от фильмов-предшественников, в его кино нет ни религиозной, ни экзистенциалистской составляющей: это «Карманник» эпохи мультикультурных мегаполисов и окончательного человеческого отчуждения.

«Шультес» мне дико понравился, хотя я половину сюжета попросту не понял. Мне кажется, автором так и задумано, чтобы никто до конца не понял происходящего. Главный герой, к примеру, домашний адрес свой забывает постоянно, прошлое свое помнит плохо (о женщине своей и любви своей вспомнил только после просмотра чужого видео). Или зачем он в автосервис все время ходит? Еще были какие-то вопросы. Я ж говорю, я ничего не понимаю. Но вообще таких фильмов я не видел лет сто, и сердце мое и болело, и пело одновременно. Сцена, когда он матери читает программу. Когда он с прахом матери под мышкой подходит к телефону. Этот кадр, где он смотрит на свое смеющееся лицо (он ни разу не улыбается за весь фильм), на фотографии, и его обнимает любимая там. Еще сто таких сцен. Просто гениально.

Небезупречный, наверное (временами Бакурадзе увлекается, слишком явно любуется своей самурайской аскетичностью, слишком многого все же не договаривает), но очевидно сильный фильм. Особенно учитывая, что дебют. Красиво придумано; точно в кои-то веки схвачен дух времени; фактура очень правильная; кастинг отличный. Но, помоему, если бы «Шультес» был чуть менее аккуратным, было бы уже совсем здорово.

Поначалу восторги: фонограмма предъявляет низкочастотный «гул бытия», изображение — фигуру так называемого «знатока улицы». Потом осознаешь полную зависимость автора от западных образцов (бр. Дарденн, др.), испытываешь тяжелое разочарование. Поскольку путь пройден не самостоятельно, автор не знает пункта назначения, закономерно не понимает, чем и как заканчивать. В результате к высокому реализму принудительно подклеивается огрызок в духе реализма магического (герой видит свое будущее), в стиле «цыганщина» (ножичек, подворотня). Общее впечатление ровно такое же, как от «Свободного плавания»: автор чрезвычайно одарен, но предельно несамостоятелен.

Операторский взгляд никогда не поднимается выше человеческого, а человек этот никогда не смотрит в небо, только по сторонам и под ноги, у него работа, связанная с осязанием, он вор-карманник. Дешевые привокзальные и рыночные кафе, бедноватые квартиры, машины марки «Жигули», морг, подворотни, осень, бедность, провалы памяти, полный разрыв с реальностью, мелочная мутная московская метафизика повседневности, серые слои полуреальности, неожиданный финал в духе Кортасара. Персонаж, лицо которого перекошено недугом времени. Лучшее кино о реальности здесь-и-сейчас.

Очень важное для меня кино. Абсолютно свободное высказывание, безо всякой натуги. Главное — Шультес, герой, — не перед пространством, а в пространстве, проделай операцию, вырви его из пейзажа, останется дыра. Взаимодействие человека с пространством в русском кино замазано, непрояснено. Или герой случаен, или пространство не то, для другого предназначенное. Здесь палец не просунешь. Эти дворы, улочки, забегаловки и даже метро можно стащить с героя разве что с кожей. Вот! Он одет в пространство. Это важное слияние. Стирание примет, утопленных или умерших в пейзаже. Шультеса нет. Есть пространство с отпечатком его лица и рук. Сразу напрашивается аллюзией плащаница, но лишь как предмет, с которого стерты все символические смыслы. Просто покрывало. Хайдеггер был бы счастлив.

«Шультес», во-первых, возвращает нашему кино подлинную киногению: изображение у Бакурадзе важнее всего остального, включая сюжет и драматургию. Во-вторых, он возвращает киногению, пластичность и ритмическую протяженность нашему изуродованному, «антикинематографическому» пространству, причем делает это без педали. Именно по «Шультесу» впоследствии будут судить о том, как выглядела Москва нулевых. Среди прочего в картине визуализировано давно назревшее ощущение, что этот перенаселенный, перестраиваемый, отрицающий собственную историю город-муравейник и город-молох ближе к Китаю, чем к Европе. В-третьих, сюжет с амнезией точно описывает «ситуацию зависания», в которую, как в ловушку, то и дело попадает житель мегаполиса, чей опыт не накапливается и оттого все время повторяется, не рождая при этом ощущения повтора.

Известная триада криминального экзистенциализма: не верь, не бойся, не проси — превзойдена «Шультесом» по всем статьям. Если принять во внимание такой параметр, как длину траектории ухода от иллюзий, главный герой не уступит какому-нибудь даосу-отшельнику, согласно Ян Чжу, это стадия четырех «ни» в отношении к миру: ни страха, ни надежды, ни ненависти, ни презрения. Посмотрев кино, я задумался, чем же достигнут такой удивительный эффект — и, кажется, понял: в этом исполненном трагизма фильме никто ни разу не повысил голоса….

Для меня самое важное в «Шультесе», наверно, даже не история, а очень точный диагноз, который фильм ставит современной Москве. Москва на экране превращена в то, что все мы привыкли видеть в каких-то фантастических фильмах типа «Бегущего по лезвию». Это холодный, страшный и бесчеловечный мир, в котором жить нельзя. Это настолько точно, что в нашем обиходе появилось новое словцо -“у меня сегодня случился шультес” или «какой-то сегодня полный шультес». Ощущением этого «полного шультеса», безусловно, в полной мере можно насладиться в современной Москве.

Фильм превосходный. К тому же первопроходец. Метро и городскую поверхность давно затопили нищие, темные от никчемности и бессюжетности толпы. Наконец, эта топография бессилия попала в поле зрения и в фокус. Автор не счел нужным дать образ того, что приговаривает включить Шультеса. Оставляет это в слепой зоне. Тем чувствительнее ощущение жизни, более не требующей ни сюжета, ни судьбы, ни поступка, ни опыта, только соблюдения правил эксплуатации. Наверное, это и есть оптимизация человеческого ресурса. Замечательна монотонность фильма, свободного от повествовательных общих мест даже в большей степени, чем фильм «Огни городских окраин» про финского собрата Шультеса.

«Шультес» меня поразил. Считаю, в лице Бакурадзе наше кино обрело большого, оригинального, исключительно точного художника. Бакурадзе знает, что он хочет сказать, и знает, как сделать так, чтобы высказывание состоялось. То, что многие коллеги по цеху не понимают этой картины, для меня тревожный симптом. Это значит, что они не осознают лицо русского кино сегодня.

Поражает абсолютная неэффектность происходящего на экране: Бакурадзе отказывается обращаться с кино как с каким-то таким ящиком для забав, к чему нас в последнее время приучают все больше и больше. За тем, что в этом фильме сказано и сделано, стоит настоящая, мужественная и исключительно сердечная правда о времени, в котором мы живем. Из «Шультеса» черпаешь знание о себе, а оказывать такое воздействие способно только настоящее искусство.

Эта картина сделана, что называется, из ничего. Не было стопроцентной драматургической основы, которая могла бы обещать успех или взлет. Фильм целиком вытащен Бакуром Бакурадзе из себя, сделан на одном, кажется, дыхании. Это видно по тому, как срежиссированы самые яркие сцены. Например, когда умирает мать, герой выкидывает лекарства, которые она принимала, — выдающийся момент, но как он выглядел на бумаге?

Библио
Skyeng
Чапаев
3D
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБибилиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2016 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»