18+

Подписка на журнал «Сеанс»

' . $issue->category_nicename .'

Сеансу отвечают: Бумажный солдат

Самое главное, неожиданное и внушающее острую благодарность — абсолютно адекватный для тридцатилетнего человека взгляд на Советский Союз. Это огромная лужа в степи, на краю которой стоят люди, замерзают и говорят о космонавтике. На заднем плане взлетает ракета. Ноль фальшивой ностальгии. (Вот и говорите потом, что у режима есть стратегия: сопродюсер картины — канал «Россия»). Герману удалось сделать то, что было задумано и, на мой взгляд, совершенно не получилось в «Гарпастуме» — вытащить из ретро сегодняшний день. Главный герой — типичный современный кидалт: «Какие-то мы симпатичные, но бессмысленные»

Фильм, при всем его натурализме, упрекают в искусственности — но так он ведь и впрямь сориентирован не только на реальность, но и на классические образцы советского интеллигентского кино 1960–1970-х. Вижу в «Солдате» отголоски не только «отцовских» «Двадцати дней без войны» и «Моего друга Ивана Лапшина», но и таких картин, как «Девять дней одного года», «Июльский дождь», «Сталкер», «Жил певчий дрозд» (едва ли не самый важный фильм в перечне, объясняющий, почему и герой-то — грузин)

Главный упрек младшему Герману в том, что слишком уж он… Герман. В”…солдате” же — не лишенном изъянов, за кажущейся искусственностью, вторичностью — проступает взгляд тридцатилетнего автора. Он заныривает в юность родителей, пытаясь в июльском марше 60-х расслышать трагическую какофонию времени. «Продолженного времени» шестидесятых, вывернувшихся из гулаговских 30-х и пеплом неосуществленных надежд присыпавших рациональные сердца нынешних тридцатилетних.

В «Бумажном солдате» — опять про себя, только автор повзрослел: это про нынешних тридцатилетних, которые на что-то нелепое надеялись, а потом глобально обломались со всеми своими мечтаниями. Про интеллигентов, которые все время в облаках витают и мучительно рефлексируют, пока рядом кто-то делает историю. Тут сильнее не кинематографическая, а литературная традиция: кино-то про лишнего человека. А Чулпан Хаматова, сыгравшая здесь самую свою зрелую и серьезную кинороль, — «ужель та самая Татьяна».

Алексей Герман-младший все прекрасно понимает и умеет сформулировать, в точности как отец. Это наследуется. Что не наследуется — так это, видимо, психическая травма, от которой напрямую зависит изобразительная мощь. В результате все фильмы Германа-младшего сильно выигрывают в пересказе.

В «Бумажном солдате» найдена грамматика прошлого. В «Последнем поезде», в «Гарпастуме» события представлены как бы его участниками, хотя по сюжету это исключено, в «Бумажном солдате» перед нами легенда 60-х годов, слышанная-переслышанная от отцов. Эта новая модальность выстраивается на основе главного официального мифа десятилетия, который вовсе не сводился к всеобщему «предчувствию космоса», но предполагал и возбужденные метания от веры к неверию в перемены к лучшему. Герман-младший открывает нам, что это балансирование между надеждами и разочарованием выразила вовсе не поэзия, как принято считать (она была бодрая и агитационная), а кино. В «Бумажном солдате» слышны отзвуки фильмов Германа-старшего, Хуциева, Тарковского, Муратовой. Однако корифеи корифеями, а наш режиссер не упускает возможности досказать то, что предшественникам произнести было немыслимо. Космодром на месте не до конца разобранных лагерных бараков и вышек, привычная для совдепии расплата человеческими жизнями за очередные победы и сомнительный культ научного дерзания в голодной стране, о чем в свое время был сделан зашифрованный «Солярис». А ведь был солдат бумажный…

У меня не получилось совпасть с главным героем в его самочувствии, а таковое совпадение, похоже, есть обязательное условие интимного контакта с этим очень изощренно снятым фильмом. В противном — то есть моем — случае метания и рефлексии доктора Данилы оборачиваются несколько кокетливой стороной. А портрет Хемингуэя в центре кадра и песня Окуджавы за кадром кажутся нарушением взятых на себя автором сложнейших и в главном выполненных обязательств по выделке временной — ударение на последний слог — ткани: чтоб нулевые годы свободно дышали сквозь шестидесятые.

Оммаж великому кинематографу шестидесятых и печальное приношение великой эпохе, приговор советской цивилизации утонченными средствами современных высоких технологий. Гражданская и историческая позиция Германа-младшего — образец вменяемости. Мне жаль его героев, как своих родителей, мне жаль Родину, переживающую в его фильме свой предпоследний революционный кризис. Страна не станет великой, потому что она слишком жестока, — ретроспективно говорит Герман. Лучшая рефлексия советского мира за последнее десятилетие.

В наше время, когда массовое искусство всецело превалирует над авторским, а культура начинает работать по принципам фастфуда, то, что делается вручную, делается подробно и всерьез,- большая редкость. В этом смысле режиссерская позиция младшего Германа мне очень нравится, потому что он внятно и твердо придерживается принципов авторского кинематографа- искусства, которое требует профессионализма и мироощущения. «Бумажный солдат» тонко снят, интересно смонтирован. Очень хорошие актерские работы (в особенности женские: Мераб Нинидзе, по-моему, оказался слабее своих партнерш). Редкий случай: сын становится не эпигоном, а подлинным наследником.

После просмотра осталось щемящее чувство, такое долгое и острое, что слов не подберешь. Преобразовать это чувство в какую-никакую мысль оказалось непросто. Тем более что смотрела я фильм в «Ролане». Чистые пруды- места юности и стихов. И ранних песен Окуджавы. Из вороха собственных воспоминаний, в том числе о 12 апреля 1961 года, удалось выбраться, припоминая прежние картины того же Германа-младшего. Опрокинуть историю, данную нам в учебниках, лозунгах, адресах и датах событий, подсмотреть ее человеческую изнанку свежим незамыленным взглядом — к этому всегда стремился младший Герман (впрочем, вслед за старшим), но я, высоко оценивая «хорошее кино» во всех его компонентах и серьезность самого размышления, оставалась равнодушным зрителем. И «Последний поезд»,и «Гарпастум» — кино помню, а лиц -не помню. В «Бумажном солдате» — наоборот: эти странные люди, живущие в каком-то безбытном, продуваемом ветрами пространстве, — они, как инопланетяне, скрывающие от нас свои космические тайны, и разгадывать их интересно, и вдруг обжигает узнавание: неуют, недостроенная дача, вообще сплошная незавершенка — недолюбовь, недоразвод. Фильм сложный, в первую очередь обращен к «своим», жителям того же культурного пространства, откуда вырос младший Герман. Название из песни Окуджавы отдает иронией. Эти ранние, заигранные песни Окуджавы для следующих поколений звучат, как детское сладкоголосье, вроде «Пионерской зорьки». Фильм не сентиментален, но и ни малейшего привычного ерничества по адресу глупых романтичных предков я не заметила, за что отдельное спасибо. Спасибо и за то, что сюжет двигался вместе с отчаянной Чулпан Хаматовой через всю страну, по ее ветреным степям, обезображенным ландшафтам, «без предписания», и кончился такой подробной, всамделишной сценой: мертвец в грузовике на фоне взлетающей ракеты. Как хоронить-то в день всенародного ликования? А дальше — эпилог: жизнь продолжалась, она и продолжается.

Режиссер снял вовсе не реквием по поколению шестидесятников, да еще и в «папиной» эстетике, как кажется и сторонникам, и противникам фильма. Эстетика Германа-старшего в «Солдате» рудиментарна, да и ее влияния, пожалуй, в наши дни не избежать никому из тех, кто займется археологией советской эпохи. Фильм, действительно, рифмуется с кино 1960-х годов, не только советским (тема несостоятельности мужчины, и личной, и социальной), но и европейским. Классический «фильм некоммуникабельности», предопределенной не эпохой, а природой чело века. Соединение экзистенциальной «тошноты» со сном об СССР и неожиданным, сильным финалом.

Герой «Бумажного солдата», мне кажется, взят напрокат не только из окуджавской песни, но и из какого-то не совсем верного представления о «типичном» интеллигенте советской эпохи, который просто «обязан» страдать острой несовместимостью с окружающей реальностью. Густая, тягучая, вязкая, необыкновенно правдоподобная среда — фирменное «германовское» достижение. Молодому Герману нужно найти среду такой же убедительности, желательно, еще «нераспаханную». Советская эпоха, мне кажется, уже отработана. Где найти молодому Герману нечто выразительное в эпоху стандартов и эфемерного гламура? Такая задача кажется невыполнимой. Но именно совершая невыполнимое, художник и становится настоящим мастером.

В «Бумажном солдате» чувствуется какая-то несмелость. Я знаю, что открывать новое трудно, но иначе нельзя. Надо быть экспериментатором, надо дерзать и надо дерзить. Для меня «Бумажный солдат» — фильм, не состоявшийся до конца именно из-за своей стилистической зависимости.

Большое разочарование, объясняемое, видимо, еще и очарованием «Гарпастума». Повторены, кажется, все характерные особенности прежней структуры, но результат оказался (для меня) обескураживающе противоположным. Все два часа просмотра пытаешься угадать формулу жанра. Историческая хроника? Время четко обозначено (главный герой участвует в подготовке гагаринского полета), но в фильме его, по сути, нет. Психологическая драма? Но отношения между персонажами не просто запутанны, а элементарно неясны. Драма социальная? Но сцены отстрела собак и сожжения лагеря отдают явной конъюнктурой, споры героев о цене космических побед — стилистической фальшью. Многочисленные «случайные детали» отзываются дилетантской заданностью, схематизмом. Вот сейчас кто-то прошел из левого нижнего угла кадра в правый верхний: это не «правда жизни», а режиссер ему приказал зачем-то, он и прошел вразвалку. Не понимая смысла целого, поневоле становишься придирой-крохобором. Неужели два часа были нужны лишь для впрямь эффектного, но навязчиво аллегорического кадра: на переднем плане две любящие женщины плачут над бездыханным телом, а на заднем- взлетает гагаринский корабль?

После «Гарпастума», подававшего робкие надежды на обретение «чего-то своего», эпигонство Германа-младшего приобрело в «Бумажном солдате» уже какие-то гротескные, злокачественные формы, обсуждать которые не то что не смешно, но даже как-то и неловко из-за полного совпадения имен у оригинала и копии. Такое впечатление, что Герман-мл. заправил в кинокамеру вместо «кодака» рулон миллиметровки и начал методично, по квадратикам перерисовывать в кадр фирменные «режиссерские телодвижения» своего отца. Но вздрагиваешь не от того, что, вот, пожалуйста, узнал еще одно: здесь — из «Двадцати дней без войны», там — из «Лапшина», и т.д. Подобное развлечение как раз таки из полезных и приятных. А от того, что безобидный симулякр германовского метода превращается уже в самоуверенного зомби. В доме Лапшина было интересно и тепло, а вот лаборатория врача Нинидзе (отлично, кстати говоря, сыгравшего) захламлена трюизмами про «физиков и лириков», неуместными в компании с Гагариным, гамлетовскими муками, и всякой исторической неправдой пополам с художественной.

Фильм нельзя воспринимать как портрет поколения 1960-х (тем менее как «портрет» «шестидесятников») — иначе это будет пасквиль. Что ж это за покорители космоса, если они ни детей родить, ни часы починить не могут?.. Герман последовательно вытравил из фильма все героическое — тут не куют ничего железного, не познают непознанного и не переключают ничего фантастически мерцающего. То есть, конечно, они все это делают, но где-то за кадром, а в кадре режиссера интересует та повседневность, обыденность, суетность жизни, которая объединяет их тогдашних с нами теперешними. Своеобразное «future in the past»: эти-то, кого мы видим, прекрасно знают, что космос они покорят и советскую власть разрушат, и вот тогда (т.е. сейчас) задумаются: а на хрена все это и что дальше-то? Но и этот вопрос сугубо абстрактный: куй железо, переключай тумблеры, снимай кино — будущее все равно будет, притом само собой.

поддержать
seance
Чапаев
Библио
Потенциал
СОфичка
Осколки
БокОБок
3D
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБибилиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2016 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»