18+
' . $issue->category_nicename .'

Сеансу отвечают: Исчезнувшая империя

Первое впечатление, не обманывающее до конца: режиссер никуда не торопится. «Исчезнувшая империя», снятая на мосфильмовской студии «Курьер», словно продолжает стилистику первого фильма Карена Шахназарова и- шире — советского кино семидесятых — восьмидесятых годов: неторопливое развертывание фабулы, и со вкусом поданные детали, и выразительные персонажи второго плана. Заглавие первоначально обманывает: большая история представлена здесь лишь бормотанием телевизора да многочисленными лозунгами. А на первом плане — история трех товарищей, проходящих обычное для разных эпох мучительное взросление. В этом рассказе без морали есть и настоящее чувство, и ощущение времени.

Инфантильное кино про инфантильный социум. После таких фильмов восклицаешь: «Эй, дядя, все не настолько просто!» и к собственному удивлению превращаешься в яростного защитника Советской империи (а ведь еще позавчера был, скорее, антисоветчиком). Может, таким хитроумным образом в стране реализуется Тайный План по реставрации?! Впрочем, картину спасают темпоритмическая точность и молодые актеры, особенно тот, который играет главного героя: внутренне пластичный, все время разный; если повезет, пойдет очень далеко.

История про империю, которая не исчезла. Михалковская тема профессионалов, которые, наплевав на идеологию (идеология нужна дуракам и уродам), верно служат империи. Вот если они (профессионалы, узкие специалисты, врачи или переводчики, кинематографисты или музыканты) перестанут служить империи или если их победят идиоты, напичканные идеологией (все равно какой), тогда будут засыпаны каналы и империя погибнет. Идея эта мне не очень нравится, но решена она в фильме чрезвычайно изящно и неназойливо. Почему бы и нет? Есть и такое мнение.

Очень старательно авторы фильма создают среду, атмосферу, даже печатают деньги советского образца. Но образа времени у них не получается. Фильм ничего не добавляет к тем стереотипам, что и без него существуют в сознании, и никак не раскрывает суть того странного периода советской истории, на который пришлась юность авторов. Однако мне кажется, что время по-настоящему и не интересовало Шахназарова — он просто собирался рассказать любовную историю в ностальгическом антураже… Такое обычное заблуждение режиссеров его поколения — им кажется, что кино не нуждается ни в оригинальном взгляде художника, ни в жестком соблюдении жанровых правил. По их мнению, достаточно придумать сюжет, найти актеров и разыграть его в декорациях.

Будь моя воля, я бы изгнал надутое слово «империя» из названия этой частной истории, рассказанной без всякого геополитического треска. Хотя желание срифмовать свое драгоценное, навсегда канувшее отрочество с погребенным под толщами веков древним государством вполне понятно: в масштабах собственной жизни все так и есть, а речь в фильме идет именно о ней, собственной жизни, почти прямым текстом, хоть и через подставного героя. У героя хорошее лицо — оно оттуда; вообще с лицами все в порядке, и для фильма это важнее, чем «приметы эпохи», выложенные аккуратными экспонатами-подлинниками на экран-витрину: том Булгакова, афиша Гайдая etc. Надо бы законодательно запретить эти выставки-продажи: бородатое фото Хемингуэя в фильмах про шестидесятые, суровую Родину-мать с плаката художника Тоидзе в фильмах про Великую Отечественную, пестрый кубик Рубика в фильмах про девяностые… Поработаю над окончательным списком при случае. А пока что, вернувшись к фильму Карена Шахназарова, скажу, что одно из главных его достоинств — очень точный, тонкий и мало где в последнее время настолько уместный Армен Борисович Джигарханян.

Для меня так и осталось загадкой, чего же хотели добиться авторы фильма. Возможно, имелась в виду тонкая стилизация — без пафоса, без шума и ярости, в духе модного и милого советского ретро… Скажем, узнаваемость деталей, каждая из которых способна вызвать слезу умиления у соответствующей категории зрителей, простая и чистая история, каких ныне уж и не сыщешь. Увы, детали в итоге не убеждают — наверное, оттого, что искусство их достоверного воссоздания весьма отличается от буквальной точности случайного набора.

Хороший, обстоятельный фильм телевизионного формата, который самоубийственно выпустили в кинопрокат.

Фильм зависает между сюжетным и бессюжетным, зрительским и элитарным, но ощущение от него весьма приятное. Ибо наконец-то время показано не мрачным, серым и жестоким, как это было принято показывать ранее — например, в «Тоталитарном романе» или «Русском регтайме» (там авторы явно перепутали семидесятые с тридцатыми), — а таким, каким оно и было скучноватым, несколько напряженным и предельно раздолбайским. Отдельно отметим замечательный финал с Ильиным, из которого могла бы родиться отдельная самостоятельная лента, которая, возможно, была бы лучше «Исчезнувшей империи».

Странная, меланхоличная реплика в общем-то оптимистичного «Курьера», опрокинутого в прошлое — формально на десять с лишним лет назад от 86-го, но фактически в безвременье. В зыбучий песок вселенской энтропии, где исчезают без следа целые цивилизации- Азия с ее пустынями появляется в финале очень кстати — а маленьким людям остаются маленькие радости: дефицитные штаны «вранглер», «маша любит петю», пластинка «Роллинг Стоунз». Знаменательно, что идею «исчезнувшей империи» режиссер «Курьера», застрявшего в империи, только-только начинавшей исчезать, спроецировал в 74-й, когда реальная империя СССР исчезать никуда не собиралась. В отличие от «восьмидесятника» Ивана, «семидесятник» Сергей — ровесник Шахназарова. В «Курьере» еще была дистанция между поколениями, здесь же автор всматривается в собственную молодость — и видит лишь руины. Поколенческая ревизия? Безусловно. Наши семидесятники, точнее, их так называемая «элита» стоящая ныне у кормила, может быть какой угодно имперской и государственнической, но в глубине души она разочарована в сверхценных идеях и суперпроектах. Человеку нужны хорошие штаны. Они поняли это еще в 74-м.

Я привык к тому, что наши заслуженные мэтры находятся не в контакте с нынешним временем и с собственным талантом. Настолько не в контакте, что получается у них в лучшем случае неловкий винегрет. На этом печальном фоне «Империя» выделяется. Это стилистически цельная, выдержанная, достойная и, кажется, важная картина. Которая, впрочем, вызывает во мне смешанные чувства. Я не только не могу сказать о ней ничего плохого, но  и, что настораживает, ничего хорошего. Фильм быстро позабылся, ничего после себя во мне не оставив.

Добротная и скромная реконструкция эпохи раннего застоя сделана Шахназаровым как будто в нестерпимом, требовавшем экстренного лечения приступе ностальгии и для одного-единственного человека — самого себя. Этот отчаянный режиссерский эгоизм (позволить себе его мог разве что директор «Мосфильма») неожиданно обернулся таким живым и естественным взглядом в прошлое, который диктатура «старых песен о главном», казалось бы, уже на чисто вытравила. Странно, что и сам Шахназаров никогда не позволял себе подобную бесхитростную искренность- наверное, ошибочно полагая, что может привлекать публику только жанровыми причудами и чечеткой.

Непретенциозная, текущая в неспешном ритме и лишь совсем немного подгламуренная сага о советской молодежи начала 70-х, которую, несмотря на более чем 10-летнюю разницу в датировке, можно определить как «Груз 200»-light — без патологии и садизма, но все на ту же жгучую советскую тему- о нарастающем цунами консюмеризма.

Карен Шахназаров способен делать то что 80 процентов современных российских режиссеров делать не умеют. С легкостью выполняет обязательную программу. Это сегодня дефицитная способность. Но в фильме есть какая-то трудность, связанная с тем, что режиссер пытается снять на материале тридцатилетней давности костюмную драму. Но это же не XVIIIвек, чтобы так подробно останавливаться на особенностях костюма и формы кефирных бутылок. Недалеко ушедшее время обычно так не снимают. Оно не передается через фасоны рубашек или конверты пластинок, которые где-то продают из-под полы. Мне кажется это ложный ход. Материальные следы прошлого не так уж материальны, как можно подумать. В таком ретро, кажется, важнее эмоциональное поле. Состояние, которое не предполагает концентрации на вещах. «Империи» не хватает внутреннего напряжения. Попытка костюмного пеплума на материале тридцатилетней давности проваливается. В памяти застревает лишь сильная финальная сцена, в которой как раз никаких признаков и призраков времени нет. А есть только звуки Шереметьево и крупный план хорошего актера Ильина.

Первое, что приходит в голову, — картина очень живая. Мое студенчество тоже пришлось на советские годы (хотя это были уже 80-е), и как почти очевидец могу свидетельствовать — атмосфера человеческих отношений передана очень бережно и точно. Картина вообще сделана, проработана с хорошей советской (без иронии!) тщательностью, и эта тщательность наполняет сюжет воздухом. Выразительные лица персонажей: от главного героя до последнего эпизодника включительно. Точная, без самолюбования игра актеров, хороший грим и костюмы, воссозданный вещный мир… Все на своих местах, ничего не выпирает. И за всем этим ненавязчиво чувствуется личность автора, который относится к происходящему с любовью и иронией. Наверное, фильм во многом несовершенен, но он дышит, и это меня подкупает.

Кэмп
Аустерлиц
Erarta
Место преступления
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБибилиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2016 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»