18+

Подписка на журнал «Сеанс»

' . $issue->category_nicename .'

Сеансу отвечают: Яр

Попытка нащупать потаенно-почвенное, распознать тектонические сдвиги сознания, разрушенные временем коды колдовской языческой Руси с помощью путаного есенинского повествования. Образ страны — прекрасно-треклятого омута с неохватными берегами — в пластическом решении точен. Вырываются из омута лишь сеятели смерти, как герой Евланова. В будущее уходят не оборачиваясь. Однако из-за осознанного разрушения причинно-следственных связей темпоритм фильма завис, кино словно впало в сомнабулическое состояние вместе со зрителем.

Любопытная и оригинальная картина. Жуткий русский нутряной ужас поднимается из ее глубин, — так русскую деревню начала века еще никто не показывал. В этой жути и скрыты подлинные — ментальные! — причины русской революции, а точнее, того, к чему она привела. Правда, к несчастью, фильм и ограничивается показом ужасов, бесконечной чередой бессмысленных смертей и убийств. Когда понимаешь, что больше ничего здесь тебя не ожидает, становится скучновато. Душу фильм не затрагивает, как и не настраивает ни на какие серьезные выводы. Тем более что мы даже не успеваем толком запомнить и разглядеть этих с удовольствием мучающих и убивающих себя субъектов. Получается не драма и не притча, а какой-то Юфит, «Санитары-мочебуйцы-труполовы-трупоеды», только на полном серьезе. Но, черт возьми (а он и взял тут всех и вся), есть здесь правда о русском человеке, Новая Правда. Похоже, перед нами картина переходная и этой своей «переходностью» необходимая: она открывает нам новые пути к постижению самих себя, того, что с нами произошло в ХХ веке, и того, что происходит сейчас.

В очень живописном, стильном и насыщенном пространстве разворачивается история человека, постепенно теряющего опору в мире, разрушающего вокруг себя привычный уклад и несущего семена разлада дальше, в страну, которая, как мы знаем, скоро вся будет заражена вирусом разрушения. Очень понятно желание Марины Разбежкиной вырастить сюжет из предметного и вещественного быта, сложить его из красок и оттенков, из обрывков звуков, речей, из движений. Другое дело, что это требует от зрителя усилий, не вполне соразмерных с удовольствием от созерцания, потому смысл остается темен и едва уловим, а персонажи представляются, скорее, тенями прошлого, сонными видениями… Кажется, недостаток фильма — в отсутствии сдерживающего ритма, картина разваливается под собственной тяжестью, как перезрелый гриб, и требуется внешняя воля, чтобы собрать ее снова в своем воображении.

Чтобы понять, что не удалось Разбежкиной, придется вспомнить фильм «Волк», снятый венгром Тамашем Тотом и Александром Башировым. «Волк» соединяет этнографическую экзотику, тотемный миф и экспрессию минимализма в изображении повседневности. «Волк» вполне убедительно продолжает традиции «магического реализма». Он абсолютно целостный и завершенный.

Разбежкина, по-видимому, ставила сходную задачу: показать стихию природной и народной жизни как мистическую иррациональную силу. Без сантиментов. В документальной манере. Человек в «Яре» не только не вычленен из мощной природной стихии и из коллективного бытия. Он не может вырваться, пробиться к какому-то рациональному существованию. Но и сама режиссер не может пробиться пусть не к рациональному, пусть к мифологическому, но целостному видению мира. У нее он распадается на фрагменты — обломки мифов, быличек и реальных историй.

Фильм снят с отвращением к отечественному крестьянству, заставляющим вспомнить не о Есенине, а о молодом Горьком. Режиссеру удалось добиться удивительного эффекта: русские в «Яре» — как китайцы на европейский взгляд — все на одно лицо. Эта одноликость (или безликость) объясняется невыразительностью, а она, в свою очередь, невразумительностью.

Свой первый прозаический опыт, повесть «Яр», Есенин никогда не перепечатывал и к своим удачам не относил. Салонная народность, сконструированный «фольклорный» язык, декадентский герой, загадочная русская душа, тяготеющая к смерти, разрухе, скитаниям и при этом приклеенная к своей малой родине, — смесь получилась гремучая и дремучая, вычурная и банальная одновременно. Разбежкиной удалось переделать вычурность в стильность, нутряные и бессознательные отношения героев – в более-менее выраженные эмоции, претенциозные и одновременно «детские» описания природы (вроде «утро щебетало в лесу птичий молебен и умывало зеленый шелк росою») — в потрясающей красоты пейзажи, оператор Ирина Уральская настоящие чудеса творит. Это кино хорошо снято и хорошо сыграно, баланс между декоративностью и этнографизмом соблюден. Одно только непонятно: зачем всё это, кто все эти загадочные люди с их многозначительными метаниями и конвульсивными действиями, к чему сейчас ворошить этот модернистский патриотизм про загадочную Русь, которая ни фига не дает ответа…

Удивительный фильм, где многое кажется невыстроенным и, видимо, действительно нуждается в упорядочении и редактуре. Но Марина Разбежкина как талантливый человек угадала главное — сходство прозы поэта и игрового кино, снятого документалистом. И то и другое не укладывается в жанрово-драматургический канон. И то и другое — это эстетическая ересь, своего рода язычество, что отвечает главной внутренней теме фильма.

Достоинства фильма — красиво снятые пейзажи, яркие, запоминающиеся лица многих персонажей, некоторая статичность кадра, соответствующая неторопливой деревенской жизни, и музыка Антона Силаева. В остальном «Яр» производит удручающее впечатление. Есенинская повесть сама по себе грешит нелогичностью и сбивчивостью повествования, но она хотя бы привлекает незнакомыми словами и выражениями села Константинова. В фильме же даже говор у героев разный. Текст, что был дописан специально для сценария, не выдерживает критики. В особенности это касается закадровой прямой речи главного героя: почти все его размышления кажутся совершенно инородным материалом. Судя по интервью режиссера, герой — независимая личность, рвущая с архаичным миром яра. Однако для того чтобы вырваться из яра, нужно быть в нем укорененным. А этот Карев в исполнении гладко выбритого и стриженого Михаила Евланова дико смотрится на фоне деревенских жителей. Кареву мы вроде как должны сочувствовать — иначе для чего эти откровения за кадром и крупные планы? А если так, то почему он решительно не вызывает симпатии?

В своем втором игровом фильме Марина Разбежкина воспроизводит архаичный мир русской деревни начала XX века, образовавшийся на переплетении православной веры и языческих обычаев. Разбежкина вписывает героев в окружающий ландшафт, показывая, как фатальная привязанность к месту губит людей. Это жестокая история о том, как один из жителей яра пытается вырваться за пределы очерченного ему круга, о тех жертвах, которые ему приходится принести. Разбежкина сняла, казалось бы, совершенно неактуальное кино. Но если приглядеться, то можно обнаружить, что среди декораций из полуразрушенных крестьянских домов и понурых кляч разыгрываются драмы Софокла и Шекспира — извечные темы любви, самоопределения, трагической борьбы с судьбой.

У режиссера Разбежкиной очень твердая рука. Фактуру, которую она снимает, иначе как хтонической не назовешь: какието заповедные леса с волками, реки с утопленниками, только русалка еще на ветвях не сидит — сплошная условность, но поданная до крайности приземленно. Так смачно снять не у каждого выходит. Натура просто выпирает в прямом и переносном смысле и, соответственно, впечатляет. А вот посыл фильма становится ясен только к финалу. Необходимо долгое время терпеливо наблюдать за тем, как персонаж Михаила Евланова барахтается в этом мороке, чтобы наконец высветился вектор его движения — прочь из хтони. Получается, что сюжетные перипетии бессвязны, тяжелы и мутны на вполне законном основании — таково и само бытие героя, которого Яр затянул, как омут. Облегчения в финале, однако, не испытываешь. Похоже, пресловутый катарсис для бедных — ненужное баловство. Что-то подобное в Европе снимают Дюмон и Дарденны — трудное, необычное и нестандартное кино без подачек: финал-то — вот он, а счастье так и не наступило. В обход драматургического канона, зато по-честному.

Поначалу, сразу после просмотра, фильм мне не понравился. Но потом я понял, что он оставляет сильное послевкусие, я начал его вспоминать и вспоминаю постоянно. Для меня «Яр» — очень мощная, но неразгаданная лента. Есть ощущение, что это фильм-загадка с довольно сложной структурой, которая поначалу кажется хаотичной. Однако потом за ней начинает проглядывать некий тайный смысл.

Повесть «Яр» формально проза, по сути — поэзия: зарифмованная, заритмованная прямой речью, междометиями, звуками и запахами. В фильме поэзии не осталось — один морок, молчаливый, тягучий; завораживает зрителя не меньше, чем гиблое место Яр. Картинка первобытного ужаса: безжалостен Яр к своим жителям, безжалостна к людям, к их жизни режиссер Разбежкина. Люди в ее фильме — языческое племя, их законы не признают инаковости; живущие по этим законам страшатся перемен. Высунешь голову — опять засосет, и теперь уже насмерть. Живите как хотите; спасибо.

В фильме, это главное, есть ощущение целостности, ощущение законченного произведения. Есть свой язык, свое звучание, что в российском кино, увы, не такое уж частое явление. Хорошие актерские работы; от массовых сцен ощущение документальности. Зрителю картина может показаться затянутой, — это вызвано некоторой запутанностью повествования и размытостью отдельных сюжетных линий. Но лично для меня этот фильм остается одним из самых сильных впечатлений российского киногода.

Библио
Skyeng
Чапаев
3D
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБибилиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2016 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»