18+

Подписка на журнал «Сеанс»

33-34

Жизнь неизбежна

Распространено романтическое предубеждение, будто наибольший эстетический и эмоциональный эффект производят фильмы, рассказывающие о трагической невозможности жить. Наверное, это предубеждение основано на наблюдениях, что попытки жизнеутверждающего подхода режиссеров к окружающей действительности часто оборачиваются фальшивым бодрячеством, приукрашиванием мрачных сторон, смягчением острых углов и в конечном итоге каким-то оптимистическим соцреализмом. Алексей Попогребский в «Простых вещах» ничего не смягчает и не приукрашивает, но все равно примиряет зрителя с жизнью каким-то другим, неочевидным, незаметным образом. Не рекламируя тот факт, что жизнь прекрасна, но, скорее, констатируя, что она неизбежна. Так же незаметно для пациента, наверное, наступает действие наркоза, который дает ему главный герой, врач-анестезиолог Сергей Маслов.

В названии картины нет никакого интеллектуального кокетства или иронии: мол, с виду вроде бы все элементарно, а на самом деле простая история иллюстрирует сложную философскую конструкцию. Речь действительно идет о самых простых, базовых вещах — о страхе смерти и инстинкте выживания, о необходимости жить, даже когда ощущение такой необходимости притупилось и запылилось. Коротко говоря, о том, что жизнь и смерть — самые простые вещи, не требующие объяснений, потому что они объясняют сами себя, а заодно и все остальное, что может быть человеку непонятно.

Показать на экране жизнь гораздо легче, чем смерть: ведь даже мертвое тело — это не сама смерть, а, скорее, ее результат, след, оставленный ею на поверхности жизни, внутри которой она всегда таится как ее обязательная составляющая. Получая жизнь, ты в одном «пакете» вместе с нею всегда получаешь и смерть, лежащую до поры до времени где-то на дне.

Все, что может лежать сверху, обстоятельно и по порядку показано в «Простых вещах». Вот герой в стерильной маске за работой, вот его коллеги развлекаются после смены разгадыванием кроссворда, вот юная барбиобразная блондинка Ксюша из регистратуры, которая никак не выгонит родителей на дачу, а чтобы водить ее в кино, 40-летний Маслов уже слишком большой мальчик. Вот бар «На дне», где в кои-то веки герой выпивает на свои и даже угощает компанию, получив «налог на честность» с пациента, который был готов выложить ему 500 долларов за анестезию-люкс, не допустив мысли, что сумма указана в российских рублях. Вот коммуналка, где одна соседка Маслова — старушка, которую он называет «трамвай» за неспособность свернуть с намеченной траектории из комнаты на кухню и обратно, а другой сосед – мигрант-гастарбайтер, закатывающий праздник в ресторане по случаю трудоустройства шофером к голландцу. Вот, наконец, жена, которая в ответ на жалобы Маслова, не знающего, как воспитывать ушедшую из дома дочку («Вот был бы парень, а то с бабами…»), объявляет, что скоро будет ему и парень, хотя, с точки зрения будущего отца, это чистое безумие, потому что жить им всем попросту негде.

Действие «Простых вещей» помещено в Петербург не только потому, что для режиссера принципиальна бедность героев, позволяющая создать ситуацию своего рода нравственного экзамена… В московской городской фактуре многовато гламура, по своей природе отрицающего смертность, конечность человека как таковую, и в этом контексте не то что произносить слово «смерть», но и вспоминать о ней как-то неловко. В жизнь Сергея Маслова смерть нагляднее всего входит в облике некогда прославленного актера Владимира Журавлева, завещавшего свою квартиру фирме в обмен на ежедневный обезболивающий укол до конца дней. Наивный Маслов, ознакомившись с рентгеновскими снимками необычного пациента, начинает делать ему уколы, думая, что Журавлев не знает, как мало ему осталось жить. Тот, однако, вступает с врачом в свою игру, искушая его возможностью сделать все равно обреченному больному последний укол и унаследовать подлинник Репина, который позволит Маслову поправить жилищные условия. Тут даже не так уж важно, поддастся ли герой искушению и каков будет результат неуклюжих манипуляций с картиной. Скорее, интересен сам процесс его общения со смертельно больным стариком. Старик ни в какой жалости или сострадании не нуждается, а наоборот, ведет себя довольно снисходительно с окружающими — как человек, понявший нечто такое, что им еще нескоро откроется. Это «нечто» сформулировано в стихотворении Тютчева, которое на прощание Журавлев читает своему врачу, — о бесполезном страхе смерти и бессмысленной зависти к тем, кто еще не ощутил, насколько смерть близка и неотделима от жизни. Анестезиолог Маслов по профессиональной необходимости постоянно имеет дело со смертью, но с чужой и для него как бы абстрактной. Он опасается внезапной смерти сложного пациента, когда просит менее впечатлительного коллегу подменить его, или может теоретически рассуждать о том, сколько мог протянуть валяющийся на тротуаре бомж, когда-то лежавший перед ним на операционном столе. Но вряд ли он чувствует ежесекундную реальную возможность собственной гибели. На то, что вероятность смерти — некая предусмотренная жизнью константа, автор прозрачно намекает, отправляя пьяного героя под колеса автомобиля и на некоторое время оставляя нас в неведении, чем завершилось его столкновение с машиной. Однако на этот раз обошлось, и в финале Маслов, готовящийся стать одновременно отцом и дедом, приветственно кричит: «Бабы — дуры!» своим жене и дочке.

«Бабы-дуры» никак не планировали заниматься репродукцией, воспроизводить «жизнь на земле», но, как оказалось, это дурацкое дело настолько простое и нехитрое, что никаких специальных планов и проектов на счет не требуется: жизнь так же непредсказуема и непобедима, как и смерть.

Библио
Skyeng
Чапаев
3D
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБибилиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2016 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»